В объятиях греха

Среди послушниц у меня не было подруг. Я держалась особняком, страшась доносов и наказаний. Надменная Жанна, дочь виконта, постоянно пыталась выслужиться перед настоятельницей и следила за каждым моим шагом.

Несмотря на унылую погоду, во дворе монастыря царило необычное оживление. Привлеченная шумом, я, как и другие послушницы, прильнула к узкому окну на втором этаже, рискуя быть замеченной.

Тяжелые дубовые ворота обители медленно отворились с протяжным скрипом. Две массивные створки, окованные железом, впустили небольшую повозку, запряженную парой гнедых лошадей. Колеса прогрохотали по булыжной мостовой, поднимая облачка пыли.

Из повозки вышли двое мужчин в темных одеяниях. Старший, отец Бенуа, был высоким седовласым монахом лет шестидесяти. Его загорелое морщинистое лицо выражало усталость от долгого пути. Он опирался на посох, тяжело ступая по земле.

А вот его спутник… Я затаила дыхание, когда увидела молодого монаха. Ему было не больше двадцати пяти лет, но он излучал ауру зрелости и уверенности. Стройный и подтянутый, он легко спрыгнул с повозки. Тёмно-коричневая ряса облегала его статную фигуру, намекая на крепкие мышцы под грубой тканью.

Но настоящим откровением было его лицо. Несмотря на тонзуру – гладко выбритую макушку, обрамленную короткими каштановыми волосами – он был умопомрачительно красив. Точеные черты лица словно были высечены искусным скульптором: высокие скулы, прямой нос, твердый подбородок. Его кожа, загорелая и гладкая, говорила о том, что он проводит много времени под открытым небом.

Но самыми поразительными были его глаза. Ярко-синие, обрамленные густыми темными ресницами, они сияли на его лице, как два сапфира. Взгляд этих глаз был пронзительным и в то же время теплым, полным ума и сострадания.

Когда он обернулся, осматривая монастырский двор, наши взгляды встретились. На мгновение время остановилось. В его глазах промелькнуло удивление, сменившееся интересом и чем-то еще, чему я не могла дать название. Легкая улыбка тронула его губы, и на его щеке обозначилась очаровательная ямочка, придавая ему на миг почти мальчишеское выражение. Но затем он отвел взгляд, и момент был упущен.

Я почувствовала, как сердце в моей груди забилось чаще. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Этот молодой монах в одно мгновение перевернул весь мой мир, заставив усомниться во всем, что я знала раньше.

Но чары рассеялись, когда раздался резкий голос настоятельницы, матери Софи:

– Сестры! Немедленно отойдите от окон! Разве это подобающее поведение для невест Христовых? Вы позорите нашу обитель своим бесстыдным любопытством!

Ее слова, словно удар хлыста, заставили всех послушниц отпрянуть от окон.

– Мариель де Вер! – мое имя прозвучало особенно грозно. – Я вижу, что вы забыли о своем положении и долге. После вечерней службы жду вас в своей келье для серьезного разговора.

Молодой монах, услышав громкий голос настоятельницы, спохватился, опустил глаза и поспешил помочь своему спутнику с поклажей. А я отступила от окна, чувствуя, как бешено колотится сердце – и от страха перед предстоящим наказанием, и от волнения, вызванного этой мимолетной встречей взглядов.

Этот короткий обмен взглядами всколыхнул во мне что-то давно забытое. Чувство, которому не было места в стенах монастыря. Надежду, которую я давно похоронила. И страх перед неизвестностью, таящейся за этими эмоциями.

Я знала, что должна выбросить из головы мысли о молодом монахе. Но образ его синих глаз преследовал меня до самого вечера, заставляя вновь и вновь переживать то волшебное мгновение нашей встречи.

***

Вечерняя служба тянулась мучительно долго. Пламя сотен свечей колебалось в полумраке часовни, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Я стояла среди других послушниц, механически повторяя слова молитв. Мой взгляд то и дело скользил к дальнему углу, где среди других монахов виднелась стройная фигура Тристана. Даже издалека я чувствовала магнетизм его присутствия.

Когда служба наконец закончилась, я с тяжелым сердцем направилась к келье настоятельницы. Мои шаги эхом отдавались в пустынных коридорах. Дрожащей рукой я постучала в тяжелую дубовую дверь.

– Войдите, – раздался властный голос матери Софи.

Я переступила порог, чувствуя, как колотится сердце. Настоятельница восседала за массивным столом, заваленным пергаментами. Ее худое лицо, изрезанное морщинами, казалось вырезанным из слоновой кости в мерцающем свете свечей. Проницательные карие глаза буравили меня насквозь.

– Мариель, – начала она, сцепив пальцы перед собой. – Я крайне разочарована твоим поведением.

Ее голос, низкий и хриплый, заставил меня вздрогнуть. Я опустила глаза, разглядывая узор на каменном полу.

– Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – резко приказала мать Софи.

Я подняла взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Настоятельница поднялась из-за стола, ее тень, огромная и зловещая, заплясала на стене.

– Ты здесь не для того, чтобы глазеть на мужчин и предаваться мирским соблазнам. Твой отец доверил нам подготовить тебя к благочестивому браку. Неужели ты хочешь опозорить свою семью?

Каждое слово било, словно плеть. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Простите, мать Софи. Я не хотела… – мой голос дрожал.

– Молчи! – оборвала она меня, взмахнув рукой. – Завтра ты весь день проведешь в молитвах и посте. А теперь иди и подумай о своем недостойном поведении.

Я поклонилась и на негнущихся ногах вышла из кельи. В коридоре было темно и прохладно. Я прислонилась к каменной стене, чувствуя ее шершавую поверхность под пальцами, и глубоко вздохнула, пытаясь сдержать подступающие слезы.

Внезапно я услышала тихие шаги. Из темноты появилась фигура в монашеской рясе. Мое сердце пропустило удар, когда я узнала Тристана. Он двигался плавно, почти бесшумно, словно призрак в ночи.

Он остановился, явно удивленный нашей внезапной встречей. В тусклом свете факела я могла разглядеть его лицо – то самое лицо, которое уже преследовало меня в мечтах. Но сейчас, вблизи, оно казалось еще более совершенным, если это было возможно.

Тени играли на его скулах, подчеркивая благородство черт. Его глаза, кажущиеся почти черными в полумраке, смотрели на меня с удивлением и чем-то еще, чему я боялась дать название. Под этим взглядом я чувствовала себя так, словно он видит меня насквозь, до самой глубины души.