В объятиях Мары

– Ты мне зубы не заговаривай и писаря моего не пугай, он и так еле дышит, – Дарян опустился к огню. – Может сухостоя поискать? Долго твоё колдунстов гореть будет?

– Всё, что видишь ты, принадлежит Царице, без её дозволения брать ничего нельзя. А дозволения мы не получили, иначе давно бы на дорогу вышли. Не по нраву вы ей.

– А может из тебя проводник плохой?

На выпад Даряна Станимир смолчал. Он спрятал ладони в рукава, опустил капюшон на лицо и замер. Его грудь мерно вздымалась, как у спящего. Позавидовав способности чародея уснуть столь быстро в холоде и на голодный желудок, Лан устало привалился к дереву. Мокрая кора холодила спину, но так лучше, чем лежать на земле. Богатырь же подложил под себя плащ и достал припасы. Откусив от хлеба, он поморщился, затем взялся за шмат вяленой баранины, и вновь его рот недовольно скривился.

– Ну-ка, дружок, – Дарян передал надкусанное мясо Лану, – Захворал я, или верно испортилось оно.

Пустой желудок Лана требовал еды, но стоило ему почуять запах, исходивший от пищи, к горлу подкатил ком. Отбросив испорченную баранину, писарь перерыл мешки и принялся проверять всё съестное, что они взяли.

– Испортилось, всё пропало! Как так?! – Лан растерянно смотрел на чародея, ожидая подсказки.

– Не иначе хозяйка всучила нам тухляк, вернусь, всю её корчму разворочу! Камня на камне оставлю! – Дарян схватил бурдюк, залпом осушил его, и сразу же начал отплёвываться. – Да что же такое! И вода сгнила! Чтобы её лицо пиявки сожрали! Чтобы она сама своим кислым пивом отравилась!

Конец ознакомительного фрагмента.