В огне

На территории Литвы и Белоруссии строились тайные склады-схроны, целые небольшие военные городки, которые должны были располагаться в глухом лесу, но при этом с возможностью оттуда выбраться самим партизанам. Место расположения партизанских отрядов тщательно выбиралось, с учётом снастей, принадлежности помещикам этих земель, а также чуть вдали от основных вероятных коммуникаций противника. Каждый отряд должен был иметь не менее трех баз. Определялись способы коммуникации между отрядами и со Штабом Тайной войны.

— Господа офицеры, я ещё раз повторяю, — строго говорил генерал-майор Тормасов. — Когда неприятель пройдет мимо ваших отрядов. Лишь только по прошествии времени и, когда неприятель углубится на восток, вы, в соответствии с полученными уставами, задачами, целями, будете осуществлять свою деятельность!

Тормасов, конечно, ещё не успел должным образом отличиться, хотя все отмечали, что он достойный офицер. Но я знал о нем из послезнаний и по моей информации он способный. Вот только, этот генерал-майор явно своей задачей поначалу тяготился, ведь ему предстояло в большей степени находиться вдали от боевых действий. Пришлось даже пообещать, что после того, как большая часть занятой французом Российской империи будет вновь освобождена, генерал-майор будет повышен в чине и получит под своё командование сразу корпус, не менее чем из тридцати пяти тысяч солдат и офицеров.

Неправильно вот так идти на сделку даже с отличным офицером. Но я и так предполагал двигать выше Тормасова, чтобы заменять таким, как он, таких, как Римский-Корсаков. Пусть у генерал-майора будет ощутимая мотивация, может это поможет в деле.

Среди собравшихся офицеров-партизан, конечно же, наиболее колоритно выглядели двое. Это были Ермолов, мощный, суровый, кудрявый, и самый молодой из присутствующих, Денис Васильевич Давыдов. И я откровенно волновался именно за этих двоих. Уж больно они горячие, как бы не вышло так, что они переоценивают свои возможности. Терять ни Ермолова, которого стоило бы ставить, причем в срочном порядке после войны на Кавказ; ни Давыдова, чьи стихи были весьма недурными, он мог бы сделать свой значительный вклад в русскую литературу, не хотелось.

Генерал-майор Тормасов махнул рукой, в зал совещания внесли большую карту, прикреплённую к стенду, с изображением всех населённых пунктов, известных дорог, холмов и лесов западной части Российской империи.

Ещё два года назад мной были отправлены многочисленные экспедиции, которые должны были разведать каждую тропинку, общаться с местными жителями, которые должны были показывать каждый ручеёк, рассказывать, когда и какой островок в болотах проходимый, а когда нет. Само собой разумеется, что абсолютно всё мы выяснить не смогли. Однако в тех местах, где должны были базироваться пятнадцать партизанских отрядов, местность была известна досконально не менее, чем на пятьдесят километров в радиусе локации. И командиры партизанских отрядов, как и приданные им отряды стрелков, изучали местность непосредственно, проезжая ко всем базам лично.

Понимая, что сейчас генерал-майор будет рассказывать о планах Наполеона, я всё же решил сделать ещё одно внушение собравшимся офицерам.

— Все понимают, что то, что сейчас озвучивается — это не просто государственная тайна. Вы не должны даже рассказывать о самом факте, что вам что-то важное рассказывали и показывали на этом совещании. Тот, кто это сделает, в пьяном ли виде, по секрету ли какой-нибудь мадемуазели, — офицеры впервые заулыбались. — Тот — предатель Отечества и государя нашего. Всё очень серьёзно. И любое ваше слово может отдалить нашу победу в этой войне.

Взгляды, которые оставались устремлены на меня, были разными: одни офицеры смотрели даже с некоторым испугом, другие же позволили себе метнуть в мою сторону недоброжелательный взгляд, мол, оскорбил я их. Но, ничего, пусть чувствуют себя хоть оскорблёнными, хоть униженными, главное — это выполнить боевую задачу, при этом сохранить государственную тайну.

Совещание закончилось далеко за полночь. Я мог уйти раньше, как минимум на полтора часа. Но в какой-то момент я принял решение, что должен присутствовать во время знакомства и разговора офицеров стрелковых отрядов, к которым я относился, будто к своим детям, и с кадровыми офицерам-кавалеристами. Впрочем, все мои стрелки уже являются кадровыми офицерами и прикреплены к той или иной воинской части, пусть и номинально, конечно.

* * *

— Устал? — нежно, уютно, спросила Катюша.

— Не без этого, любимая! — сказал я, принимая от слуги чашку крепкого кофе.

В доме уже привыкли, что я сплю крайне мало, и после прихода домой, даже если возвращаюсь поздно ночью, всё равно некоторое время работаю. Поэтому мне нужно как-то взбодриться. Кофе, на самом деле, помогает уже слабо, но лучше с ним, чем без него.

Есть время, когда можно разбрасывать камни, и время, когда эти камни необходимо собирать. Полгода назад я работал, можно сказать, в крайне облегчённом варианте, часто проводил время с женой, даже привык к регулярному сексу. Я присутствовал в её салоне, развлекая различную публику, в том числе стихами, даже песнями. Но теперь вновь приходится работать на износ.

— У тебя есть время на меня? — спросила Катя.

Я уже по тону, по мимике своей жены понимаю, о чем именно идёт речь. Если она говорит таким образом, по-деловому, то, конечно же, вопрос не о наших личных отношениях, любви, каких-то чувствах и эмоциях. Моя деятельная жена решила поговорить о своём Фонде, а, может быть, об Обществе Милосердия.

Идея с тем, чтобы собирать деньги, тёплую одежду, коней, даже оружие, с тех, кто это все может дать, была апробирована ещё во время русско-шведской войны. И тогда подобная инициатива принесла немалую пользу для наших военных. По крайней мере, русский солдат имел тёплой одежды намного больше, чем шведский. А это уже огромнейшее подспорье во время войны, которая происходит при минусовой погоде.

— Иди сюда! — сказал я, увлекая жену к себе.

Я впился своими губами в уста любимой женщины, будто растворяясь в ней. Словил себя на мысли, что очень давно, уже даже не припомню когда именно, вот так вот обнимал и целовал Катю. Раньше, так регулярно, но за последние полгода… Всё в трудах, да заботах, но пока иначе нельзя. Вместе с тем, наверное, всё же чуточку нежности и внимания я обязан проявить.

Взяв за руку жену, я пошёл к ближайшему диванчику, сел на него, Катю посадил себе на колени.

— Вот теперь говори! — сказал я, поглаживая руку супруги.

— Пора отправлять медицинских сестёр и хирургов в Белоруссию, — решительно, несмотря на то, что и для неё подобное положение на моих коленях было волнительным, сказала Катя.

— Нет! В очередной раз отказал я, — Катюша, они должны оставаться в Смоленске, Опочке и Киеве, но больше в Смоленске.

— Но почему? — выкрикнула Катя, вставая с моих колен, разворачиваясь и упирая руки в бока. — Для чего учили этих женщин, подбирали хирургов, собирали лекарства и бинты? Как я людям объясню? Как я буду убеждать жен?

Под женами Катя имела ввиду организованный ею женский оргкомитет по содействию… Да во всем содействию. Юсупова, Зубова, многие иные женщины, входят в эту, чуть ли не феминистическую организацию. И Катя у них за вождя… вождицу… за главную. Чем нельзя не гордиться. Я сделал правильный выбор, когда женился на Катюше, причем, правильный и сердцем и разумом.

Конечно же я не рассказывал жене про планы командования. Да, я её люблю, полностью доверяю, но рассказывать о стратегических планах ведения войны с наполеоном — это неправильно. Вот она и возмущается, так как считается, что главное сражение состоится именно на территории Беларусии, вместе с тем, в наших оборонительных укреплённых районах уже организованы в общей сложности семь лазаретов.