В огне

— Чего встал? Вперед! — прокричал скачущий мимо казак.

Бута немного знал русский язык, понял, что потребовал казак. Но он пошел вперед не потому, что прозвучал приказ, он сам этого хотел, его вели предки. К неувядаемой славе. И вот это столпотворение. В стороне стреляли конные стрелки, звучали выстрелы револьверов, но уже намного реже, чем раньше. А вот у Буты было три десятка стрел, уже чуть больше двадцати, и он понимал, сколько много врагов может сразить.

Воин в очередной раз натянул тетиву, словно сроднился с луком, на скаку умудрился затаить дыхание… Тетива отправила стрелу в полет, но при этом оборвалась. Оборвалась и надежда воина прославить себя. Как же так… Теперь у него нет пики, нет лука, а сабля — это не то оружие, которым Бута хорошо владел. Но он целился и должен был попасть в какого-то важного врага, офицера.

* * *

Белоруссия. Западнее города Горки

18 сентября 1800 года.

Конная сеча была страшная. Я наблюдал за ней в бинокль и сердце билось чаще обычного. Да, погибают мои воины, сотни погибают, но держатся и похоже, что вот-вот и чаша весов склонится в нашу пользу.

— Отправьте меня! — взмолился Кантаков. — Ваше высокопревосходительство, дайте только один конный дивизион, или тачанки.

Я долго не отвечал. Прекрасно понимал Мишу, его эмоции. Сложно, очень наблюдать за битвой, иметь резерв, но не помогать своим, умирающим на поле боя.

— Если ты не успокоишься, я прикажу Карпу увести тебя! — сказал я, а Карп Милентьевич подобрался, готовый выполнить любой мой приказ.

Нужно выждать следующего удара со стороны противника. И только когда я пойму, что будет делать враг, я получу возможность использовать свои резервы. Много, очень много французов передо мной. Тройное превосходство может быть только нивелировано выходом французов на наши оборонительные рубежи. В обороне мы несокрушимы уже потому, что можем создать феноменальную плотность огня.

— Что происходит? — спросил я у офицера, отвечающего за связь.

Он задал вопрос флажками на воздушный шар, скоро пришел оттуда ответ.

— Маршал Ланн повел еще одну бригаду кавалерии, сейчас союзные войска, кавалерия, маневрируют прямо на поле боя, чтобы не допустить прорыва французов. Что приказать? — спрашивал офицер, впервые за время боя проявляя излишние эмоции.

— Ждем! — решительно ответил я.

Время для того, чтобы два батальона стрелков разместились на своих позициях на холмах, уже заканчивалось. Можно было давать приказ на отступление, чтобы французская конница устремилась следом и попала под перекрестный огонь. Но я ждал следующего шага противника.

— Выходит вражеская пехота по правому флангу! — закричал офицер-связист.

— Всем приготовиться, ракеты зарядить, тачанкам выдвинуться по правому флангу и с центра! — отдавал я приказы.

Все, вот теперь мы будем использовать все те свои преимущества, что имеем. Французы все-таки вышли. А могли бы своими силами окружить нас, взять в кольцо и просто выкуривать. Нет, лобовых атак им подавай!

Скоро французы подошли к нашему правому флангу и началось… Там были замаскированные волчьи ямы на расстоянии в двести пятьдесят метров от наших позиций и они остановили продвижение врага. Да, ненадолго, но нам этого времени хватит.

— Командуйте бить со всего, что есть! — обрадованно выкрикнул я.

Полетела картечь от тачанок, стрелки, которые залегли в траве и за любым природным препятствием, открыли огонь и показывали просто феноменальную скорость стрельбы. Складывалось впечатление, что по врагу работают из пулеметов, такая была частота выстрелов.

И французы падали, кто замертво, кто с ранениями. И не было возможности им отступать. Некому отдавать приказы. Первыми выбивали вражеских офицеров, смея дезорганизацию в рядах неприятеля.

— Мясорубка… — сказал я, разглядывая то, что твориться на правом фланге. — Только мясо французское, а мы его перекручиваем.

И вот уже некоторые враги побежали, следом устремились другие.

— Дикие в погоню! — выкрикнул я, имея ввиду кавказские конные дивизионы.

Был у них приказ преследовать только до ста метров линии обороны противника. Но французы вышли сильно вперед и больше двух километров хватит, чтобы детям Кавказа порезвиться всласть.

— Отступление конным с левого фланга, — пришло время и для того, чтобы завлечь в засаду французов.

— Но французские конные отступают, — недоуменно сказал офицер связи, как только с воздушного шара передали информацию.

Да, отступали все французы. И почему, мне не понять. После того, как маршал Ланн повел в бой еще одну конную бригаду, на нашем левом фланге для нас складывалась печальная ситуация. Но, нет, французские конные бегут и их преследуют остатки калмыков и все мои остальные воины, которые только остались в седле. И пусть на нашем правом фланге происходит геноцид французских солдат и офицеров, но у врага еще немало сил.

— Победа? Почему? — удивился я, когда увидел, что и лагерь французов начал собираться и отступать.

* * *

Я смеялся. На фоне больших потерь, почти в тысячу человек, из которых больше половину ранеными и была надежда на спасение людей, я все равно смеялся.

— Вы представляете, в какое бешенство впадет Наполеон? — говорил я, заражая своим смехом и других. — Это уже третий его маршал, что погиб за последний месяц! Не считая генералов. Да как! Стрелой пристрелянный. Это калмыки и горцы древние люди? Сколько насчитали убитых французов из стрел?

— Больше ста, ваше высокопревосходительство, — отвечал Контаков, выглядящий так, что краше в гроб кладут.

Переживает, что истерил рядом со мной. Ну и правильно делает. Дружба дружбой, но еще раз такие лишние на поле боя эмоции и отправлю его куда-нибудь подальше от себя.

— Срочно вычислить того, кто пустил стрелу в маршала! Награду в сто тысяч рублей я не отменял! — приказал я.

Маршал Ланн, как стало понятно уже после двадцати минут с начала боя, повел гусар в лихую атаку. Это не была глупость со стороны маршала, чтобы отправить конную бригаду на убой. Она могла и должна была переломить бой в пользу французов. По крайней мере, так выглядело на поверхности. Но отправить в бой кавалерию не значит, что нужно было отправиться и саму туда.

— Вот вам пример, когда командир повел в лихую атаку воинов и проиграл битву, имея численное трехкратное преимущество, — я назидательно поднял указательный палец к верху. — Он пошел в атаку, повел за собой, оставив корпус без командования. Французы побитыми собаками отступают.

— Что делать дальше будем? — спросил войсковой старшина Черкушкин, получивший ранение в левую руку, но не растерявший свой боевой порыв.

— Отступать к Смоленску. Все, мы оттянули на себя большие силы, потрепали их, оставляем только диверсантов, но много. И пусть земля горит под ногами наших врагов! — провозгласил я.