В огне
Шрифт:
Как Бог хранит… Первая задача выполнена – ни одной царапины.
У лестницы один из бойцов протянул какую-то книжку в зеленом переплете:
– Там, господин поручик… по полу раскидано.
– Брось!
Вверху собрались все. Чуть в стороне – «АК-56» старой модели, с подствольником, не слишком точный, но надежный, безотказный и простой. У бойцов в руках – у одного неизвестно где «прихватизированный» карабин Драгунова, короткий, еще у одного – североамериканское помповое ружье двенадцатого калибра.
– Откуда?
– Наверху есть кое-что?
– Документы какие?
– Тут исламский комитет был. Глянете, господин поручик?
– На словах. Некогда.
– В одной комнате – флаг ихний на стене, столы, стулья – вроде как для собраний или суда. Другая, соседняя – там крови на полу запеклось… и все стены покоцаны.
Понятно, исламский трибунал.
– А документы?
– Кострище. Большое. Они только-только свалили отсюда.
Внезапно поручик понял, что на улице, чуть дальше, идет перестрелка, и сильная.
– Мохначев – связь!
Подбежал связист, у него была большая рация, за спиной торчала свернутая антенна, наподобие телевизионной. Поручик снял трубку, настройка шла автоматически на рабочую, заранее заданную волну. На остальные нужно настраивать уже вручную.
– Ворон-один, прошу Волка-главного или эстафету до Волка-главного, прием!
– Волк-главный на приеме, всем тишина на время сеанса. Ворон-один, слушаю тебя.
– Задача «фазы-один» выполнена, потерь нет, результат нулевой, как поняли?
– Принял, результат нулевой, доложите потери противника.
– Двое «двухсотых» точно, подбита мобильная огневая точка. Птички снялись с гнезда.
– Принято, новая задача для вас, Ворон-один. Второй и Третий пробиваются к телецентру, блокированы в районе трущоб. Приказываю пробиться к ним и оказать помощь. Общая задача вашей роты – захват телецентра. Действовать по обстановке, как поняли, прием?
– Принял, пробиваться ко второму и третьему отделениям, блокированным в трущобах, конечная цель – захват телецентра.
– Верно, отбой.
Только идиот мог придумать пробиваться через трущобы тремя отделениями. Впрочем, поддержка с воздуха никуда не делась…
– Отделение, слушай мою команду! Боевая задача – пробиться к блокированным второму и третьему отделениям, вместе с ними прорваться к телецентру и занять его. Карту!
Кто-то протянул карту – пересняли с туристической, нормальной карты этого города не было. Сделали спутниковую, но хватило их далеко не всем.
– Вот здесь! – решил поручик. – Пробиваемся двумя группами, прикрываем друг друга. Из вида друг друга не терять! Всё!
– Дым, и вперед! Опасаться растяжек!
На улицу летят сразу две шашки, одна за другой. Густой дым затягивает переулок…
– Пошел!
Пули летят в дыму – почему-то это еще страшнее. Но все равно бежишь, пока не врезаешься носом в стену, рядом – еще кто-то. Ни слова
Шаг за шагом… хрустит под ногами кирпич, такое ощущение, что здесь уже были бои, и неслабые. Еще до них.
Трое – черные береты, вылетают на них, и прежде чем поручик успевает опомниться, двое своих, головной дозор, падают на колени и открывают огонь из автомата и пулемета, огненные струи ломают тела, бросают их на землю, вперед летит граната – если не кинешь ты, кинут тебе. Под прикрытием тех, кто лежит, отделение бросается вперед, двумя колоннами, стремясь выскочить из узкого, дышащего смертью переулка, где все пули в тебя, хоть на какой-то простор.
И тут-то в первый раз они столкнулись с настоящим, серьезным сопротивлением. Сразу несколько автоматов ударили по ним и спереди, и с левого фланга – там, где была баррикада из бетонного блока и машины. Они открыли огонь в ответ.
В этот момент поручик убил первого своего врага – до этого он стрелял по мишеням и один раз стрелял боевыми, но ни разу он не видел, как это бывает, когда убиваешь врага. А тут… тот высунулся из-за стоящей боком машины – поручик не видел, что в руке у него граната и он размахивается, чтобы бросить ее… он просто вдруг осознал, что целится из автомата в человека… во врага, палец прижал спуск, автомат трепыхнулся, и там, где только что была голова врага, брызнуло красным, как будто из краскопульта кто прыснул, а потом там, за машиной, кто-то вскочил в полный рост и громыхнул взрыв.
Кто-то хлопнул поручика по плечу – это потом ему рассказали, что он подстрелил духа с гранатой, которую тот едва не кинул в них, и из-за этого там погиб еще один дух, и фланговая позиция неприятеля была полностью обезврежена, считай, одним его выстрелом. Вместо этого он перебежал к противоположной стене, через простреливаемое пространство, и почувствовал, как что-то рвануло сильно рюкзак, но боли не было, а потом рядом к стене ткнулся еще кто-то, и он понял, что уже не один. Он бросил в проулок гранату, дождался, пока бухнуло, и пошел вперед, пригибаясь и держа автомат наготове, чтобы ответить выстрелом на выстрел. Но ответить не получилось – они вышли вперед, прошли пару десятков метров, прикрываясь забором из профнастила, пробиваемым любой пулей, но дающим скрытность перемещений, и получилось, что они зашли противнику во фланг вдвоем. Он видел баррикаду и видел черные тела рядом с ней… живые, они двигались и стреляли, прикрываясь положенными через улицу бетонными блоками. И тогда он открыл автоматный огонь, отсекая очередь за очередью, видя, как пули попадают в тела и высекают бетонную крошку, и тела дергаются и перестают стрелять, а кто-то стрелял в них, и бухало рядом трофейное ружье, посылая во врага снопы картечи, а они стреляли, пытались бежать и…
И умирали…
– Молоток! Молоток, мы бы тут…
Фельдфебель, скорчившись у стены, орал как оглашенный – признак контузии, на перемазанном лице его светилась неподдельная радость. Хоть по уставу отделением командует унтер-офицер, на самом деле командует фельдфебель, выходец из солдат, подписавший длительный контракт… унтер-офицер скорее организатор, в то время как фельдфебельский состав – это практики войны, да и получает жалованье главный фельдфебель [47] , как полковник. Но все равно… тут поручик проявил себя как настоящий командир… с полностью сорванной башкой. Он только сейчас понял, что сделал – сначала перебежал через простреливаемое пространство, причем среди стрелков было два пулеметчика, потом зашел им в тыл, прошел вдвоем с одним только бойцом три десятка метров, прикрываясь забором, и вышел аккурат во фланг позиций, которые занимали боевики, точнее, это были даже не боевики, а гвардейцы, взбунтовавшиеся регулярные войска.
И сейчас десантники, заняв новые позиции, уже защищенные, пытались понять, что к чему и куда двигаться дальше. Пули били в бетон, но пробить не могли.
Раненых уже было четверо, двое – тяжелых… Надо бы эвакуировать… раненые просто не дадут группе двигаться дальше.
Над головой прогрохотал вертолет, все его пулеметы работали, поливая пространство свинцом. Кононенко достал зеленую дымовую шашку, бросил рядом с собой, чтобы не накрыли. Поблизости боец, закинув на спину штатное оружие, осваивался с трофейным – пулемет «РП-46» с брезентовым мешком под ленту. Устаревшее оружие, а все равно пулемет лучше автомата будет…
– Волк-главный, мне нужно эвакуировать раненых, повторяю – у меня двое «трехсотых», один очень тяжелый, нужно его срочно доставить в госпиталь.
– Первый, у вас слишком горячо, чтобы сажать «птичку». Вы можете вместе с вашими ранеными продвинуться до позиций второго и третьего отделений?
– Не могу, черт… не могу. Мы не может продвигаться, тут у нас осиное гнездо настоящее. Мы не сможем продвинуться с «трехсотыми».
– Первый, вопрос – наблюдатели с вертолетов докладывают – зеленый дым принадлежит вам?
– Положительно, это наша позиция.
– Вас понял. Займите любое здание и дайте сигнал, мы все же рискнем и вышлем медицинский вертолет, задачи прежние.
– Вас понял!
Поручик огляделся по сторонам – если это так можно было назвать. Высунулся на секунду и спрятался от бьющих в бетон пуль. Хорошо, что вертолеты и пулеметы не подпускают врага ближе – иначе бы нахватались.
– Кононенко! Ко мне!
Фельдфебель, тяжелый, как медведь, перебежал, увалился рядом.
– Надо любое здание занять. Вон там подойдет. Понял?
– Понял, чего ж не понять…
– Тогда идем. Даем зеленый дым – «вертушка» подберет раненых. Потом двигаемся дальше.
– Черт… броня-то вся где, что нас без брони-то сюда?..
– А хрен ее знает… Давай – остальным, и по моей отмашке.
– Понял, старшой.
Они вышибли дверь – это было не пойми что, то ли жилое помещение, то ли нежилое, здесь так часто строили – на первом этаже торговали, на втором – жили. И на втором этаже, в разгромленной и разграбленной комнате, они нашли людей. Просто людей, живых людей, которые не стреляют в тебя и не хотят тебя убить. В обезумевшем мире – и это было немало.
Едва не выстрелили… несколько женщин в черном, и дети – много детей, десятка два, как в детском саду. Жмутся друг к другу на полу и молча смотрят на тебя.
– Спокойно! Спокойно, не стрелять!
Одна из женщин что-то заголосила – как бритвой по нервам.
– Кто говорит по-русски? Кто говорит по-русски?!
За спиной топот, пыхтение…
– Я говорю, господин…
Самая молодая – понятно. По их понятиям, женщина не может разговаривать с незнакомым мужчиной, да и паранджа, раньше ее не было.
– Здесь бандиты есть? Муджахед аст?
– Нет, здесь только мы, господин.
В комнату протиснулся Мохначев, едва не сшибив дверь:
– Господин поручик, вертолет вылетел…
– Ищите выход на крышу. Обозначьтесь зеленым дымом.
– Есть!
Поручик огляделся – большая, бедно обставленная комната, все стекла выбиты, следы от пуль на стенах…
– Не выходите на улицу, – решил он, – сидите здесь, пока стрелять не прекратят. Мы из русской армии.
Говорили, что тут и женщины бывают фанатичками. А на самом деле какие из этих – фанатички? Просто испуганные за себя и за своих детей бабы…
Привлеченный зеленым дымом, к ним приближался, разрывая лопастями сплошное облако дыма над горящим городом, вертолет…
Отправив раненых – их осталось девять, один из легкораненых отказался эвакуироваться наотрез, они снова оказались на улице. Бой смещался куда-то вперед, сейчас по ним не стреляли, только если рикошетами долетало. Даже медицинский вертолет, по тросу поднявший одного за другим троих раненых, не обстреляли.
Странно.
Снова Мохначев – с рацией:
– Главный – вас.
Понятно, что не пряники давать.
– Первому, у этих сейчас молитва, намаз. Мы нашли для вас маршрут – пятьдесят метров вперед и в проулок, налево. Пройдете пустырем – и направо у недостроенного здания. Выйдете к позициям Второго и Третьего.
– Принято, пятьдесят метров – налево.
– Верно. Поторопитесь, пока время намаза.
– Принято…
Как-то странно – намаз… Какой намаз – на войне?
Их осталось только девять. Перемазанных, грязных, обвешанных своим и трофейным оружием – четыре пулемета на девятерых чего стоят. Килограммов шестьдесят на каждом, в жизни не каждый такое просто поднимет, а тут бегом, если надо…
– За мной – вперед. Соблюдать тишину!
Видимо, и впрямь был намаз – город как-то странно затих, только гул вертолетов над головой, и все. С вертолетами тоже не все так просто – ошибиться и влупить по своим они запросто могут. Помогут они ночью, когда будут заняты стационарные позиции, и их надо будет охранять.
По изрытому, расколотому асфальту они добежали до проулка, сунулись и чуть не подорвались. Проволока – параллельно земле, а к чему она идет, что на том конце – даже знать не хочется. Хорошо – шедший первым пулеметчик заметил, остановился на полном ходу. Перешагнули – каждый Господа помянул при этом.
Вышли на еще одну улицу, грязную, ничем не перекрытую, ни баррикад, ничего – удивительно, но это так. У стены – в рядок трое лежат, бортовой пулемет с вертолета их пополам распилил. Кто-то поднял искомое – гранатомет «РПГ-7», сейчас он с вооружения в России снят, а зря сняли. Новые, при всех их наворотах, и в сравнение не идут. Дальше по улице – горит бронетранспортер, явно заметили с вертолета и прижучили реактивным снарядом или пушкой. Может, поэтому наверху с бронетехникой медлят, чтобы свою с чужой не спутать? Сейчас броник лениво чадил из всех распахнутых взрывом настежь люков, язычки пламени – легкие, веселые – жадно лизали черную резину всех восьми колес.
Так они и шагали, десантники русской армии – вдевятером, пока пролом не заметили.
Пролом… Дыра в здании… и как нарочно, до самого низа. Интересно, что там такое…
Один из десантников заглянул и столкнулся лицом к лицу с потерявшим бдительность душком – тот как раз к выходу направлялся. И снова – как Господь помог, ведь еще пара секунд – и он бы вышел и увидел прижавшихся к стене десантников… его бы, конечно, грохнули, а дальше что?
– Привет! – сказал шедший первым рядовой русской армии Торгуев и нажал на спуск трофейного «РП-46», выплевывающего по восемьсот пуль в минуту. Сотня пуль – готовых, ждущих чьей-то смерти – находилась в брезентовом мешке.
Аллах акбар…
Огонь по ним открыли сразу – и с фронта, и с тыла, они только в этот пролом забраться и успели. Еще двоих зацепило, но ни одного серьезно.
Пролом – первый этаж между домами выломан, а второй цел, можно с улицы на улицу пройти и проехать. Внутри пикап стоит, целый, не покоцаный даже. Душки как раз с намазом закончили, когда их…
А на пикапе ДШК. Сейчас бы как выехал – да…
А что им мешает выехать? ДШК есть ДШК.
– Связь мне! Волк-главный, я захватил трофей – пикап с ДШК. Прошу разрешения использовать.
Интересно, эти слышат?
– Первому отрицательно, повторяю – отрицательно. Вас могут уничтожить по ошибке!
– Главному – я могу поставить маяк на кабину. Могу обозначиться дымом, с пикапом мы прорвемся.
Эфир несколько секунд молчал:
– Цвет дыма?
– Белый.
– Принято, белый дым. Но поддержки у вас не будет. Слишком опасно.
А вот и пойми – белый дым: то ли радиатор пробит, то ли что. А то, что они в таком виде на душков похожи – так это факт.
В кабине не было ни одного стекла, а двигатель, перед тем как схватиться, подозрительно зачихал, но все же схватился. У них был пикап марки «Датсун», был крупнокалиберный пулемет и была цель. К тому же плохо ехать всегда лучше, чем хорошо идти.
– Бросаем дым, – приказал поручик, – весь, что есть. Двигаемся назад, дальше – по обстановке.
Выехали назад, под визжащие в дыму пули, и тут же вперед, рывком – смотаться с улицы, пока не поняли, что происходит. Забасил ДШК, и редкая автоматная дробь разом заткнулась, но один, самый настырный, достал-таки их, по кузову – как молотком по железу.
– Назад! – заорал поручик. – Еще назад, жми!
Обалдевший от крика внештатный водила прижал газ, и они, проскочив под прикрытием дыма простреливаемую улицу, въехали в еще одну «внутридомовую арку», проскочили ее и выскочили на другую улицу, где про них знать не знали и ведать не ведали… и не стреляли соответственно. Увидев надвигающуюся с тыла стену, водила даванул на тормоз, но поздно. Пикап «на излете» грохнул бампером об стену, всех швырнуло назад. Опомнившись, десантники заколотили прикладами по кабине, суля водителю всяческие кары.
– Налево и вперед, – подсказал поручик, сверяясь с картой…
Они рванули по улице, прыгая на ухабах, ломясь вперед, как стадо разъяренных бизонов, где-то в городе были другие подразделения исламистов, но они, видимо, ошалев от прущего напролом вооруженного пулеметом пикапа, так и не стали стрелять по нему. Наобум они пронеслись через всю улицу, свернули налево и увидели, что впереди – баррикада, сделанная из подорванного, перегородившего улицу танка. По ушам проехался давящий гул вертолетных лопастей, а с вертолетом могло быть все что угодно, и не факт, что он знает тайну белого дыма, а потому, развернувшись буквально на месте (в нормальной обстановке ни один из них не сумел бы повторить такой разворот в теснине переулка), они понеслись обратно.
Поймали их на пустыре, на том самом, на который их ориентировали. Они выскочили прямиком на точно такой же пикап, только на нем было полно духов, они его буквально облепили – приварили по обе стороны кузова какие-то подножки и ехали, держась за борта, такое вот транспортное средство отделения, если не больше. И прежде чем кто-то что-то успел сообразить, поручик полоснул по ним из выставленного через разбитое окно сошками на капот «Печенега», а сзади гулко забасил ДШК, с близкого расстояния разрывая бородатых на части, отрывая куски от их тел, отправляя в небытие одного за другим. Впереди что-то горело, тяжелый, черный от соляры с покрышками дым… и там же, в дыму, суетились духи… но духи не ждали, что выскочившие на них соплеменники, не раздумывая, откроют по ним огонь… а может, и не соплеменники, Аллах их разберет…
Аллах акбар!
Дымным копьем просвистела граната и воткнулась совсем рядом с машиной, и кто-то заорал в кузове… заорал криком не ярости, но боли… а следующая граната воткнулась им в колесо, и вспучился изнутри адским
пламенем капот… и то, что до сего момента происходило прекрасно, в одно мгновение превратилось в полное дерьмо…– Из машины! – заорал поручик, но было уже поздно, кто мог, тот уже выскочил, а сидевший рядом с ним водила, рядовой Баграмян, всхлипывал на соседнем сиденье. Он потащил его за собой, потащил через коробку передач… и вытащил, зажал прыскающие кровью ноги, начал перевязывать до того, как третья граната воткнулась в кабину, лопнула огненным шаром, едва не перевернув на них машину…
Спас их вертолет. Небольшой, хищный, похожий чем-то на атакующую акулу, он вывернул откуда-то из-за здания и, особо не разбираясь, дал залп НУРСами [48] . Вздыбилась земля, машина спасла их от осколков, земля сыпалась с неба, кто-то кинул зеленую шашку, чтобы вертолет пощадил их – и вертолет не стал их трогать. Стальная птица в бурых пятнах камуфляжа зависла прямо над ними, давя утробным рокотом турбин, они перевязывали раненых… а потом заработала пушка… этот придурок вертолетчик, который их спас, открыл огонь по зданию, и пушечные гильзы стальным протоком повалились на них, горячие, как проклятый кипяток. Одна из них попала поручику прямо на руку, обожгла болью, но он даже не пошевелился, он вцепился в ногу раненого, пережимая брызгающую кровью вену и ожидая, пока у санитара будет время заняться им…
Через минуту с небольшим умер Терентьев. Это был хороший солдат, он, как и все они, пришел в армию сам и добивал второй год службы, и он всегда и для всех находил нужные слова, чтобы утешить или подбодрить – такой у него был дар. А сейчас осколок ударил его в шею сзади… так бывает, пуля или осколок находят именно незащищенное бронежилетом место на теле и вонзаются… чтобы смерть забрала то, что ей по праву причитается. Его стащили с кузова и даже попытались перевязать, но он все же умер на руках у своих товарищей, глядя куда-то вверх и даже не видя неба.
Это страшно – когда человек умирает и не может увидеть неба.
Они перетащили его и Баграмяна, с посеченными осколками ногами, но кости, слава богу, целы остались, под защиту канавы, здесь рыли канаву, видимо, чтобы проложить трубы… и трубы были, и канава была… и сейчас они заняли позицию и вызвали вертолет, потому что больше без подкрепления и без эвакуации раненых они воевать не могли.
А чуть в стороне дотлевал пикап, а рядом с ним был еще один – и кровь капала из его кузова тяжелыми багровыми каплями, которые впитывала ко всему привычная и видавшая еще и не такое персидская земля…
Потом появился и вертолет. Большой, грузный, палубного базирования «Сикорский» снижался медленно, словно принюхиваясь, а позади и выше покачивался в воздухе боевой вертолет, готовый оказать поддержку – перед посадкой он уже прочесал окрестности из пушки. Они и сами не поняли, что произошло, не заметили – снова то самое проклятое копье, оно летит в воздухе и оставляет дымный след… но вместо лезвия кумулятивный заряд, несколько сот граммов взрывчатки. Выстрел был точен, но смертник ошибся, а может, специально бил по двигателю, а не по хвостовому винту, опасаясь, что не попадет. Копье воткнулось в двигатель, полыхнула вспышка, и турбина взвыла на мгновение на высокой, жуткой ноте… а потом вертолет провалился вниз, тяжко плюхаясь с десятиметровой высоты на взрыхленную осколками землю.
А через секунду управляемый снаряд достиг здания, из которого смертник стрелял по вертолету, и сжег его в ослепительно яркой вспышке. Об этом никто не узнает, но обвалившийся этаж завалил еще троих – мать с двумя детьми, прятавшуюся на этаже от обстрела. Такова была эта война…Поручик, первым выбравшись из ямы – к этому моменту он уже был легко ранен и контужен, – подбежал к вертолету, пригибаясь – лопасти еще не остановились до конца, вокруг свистели пули, стучала вертолетная пушка вертолета прикрытия. Рванул на себя рычаг, открывающий аварийный люк, сунулся в салон и наткнулся на смотрящий прямо в душу зрачок автоматного ствола.
– Свои, братва! – выкрикнул Татицкий и добавил по матушке, чтобы было понятно, что он и в самом деле свой – свои, десантники…
Падение вертолета закончилось на удивление малыми потерями – только двое тяжелораненых, среди них один из пилотов, и шестеро – с переломами. Это были моряки – морская пехота Флота Индийского океана, вторая волна десантирования, и их было ни много ни мало – полурота. К вертолету огневой поддержки присоединился еще один, им удалось наконец огнем пушек и ракетами отогнать стягивающихся к месту крушения боевиков. Заняли круговую оборону на пустыре, в ожидании эвакуационного вертолета…
– Тебя как звать-то, браток? – по-свойски обратился к поручику моряк.
– Поручик Татицкий, если изволите…
И оба заржали, как стоялые кони, – посреди свиста пуль и берущего за душу воя минометных осколков им это показалось как нельзя более смешным.
– Антон Данилович Шпрах, мичман Флота Его Величества, сороковая бригада, – представился наконец мореман…
Эвакуационный вертолет прибыл через несколько секунд, когда минометчики уже пристрелялись, и это стало по-настоящему опасным. В таком качестве использовали один из вертолетов, высадивших морских пехотинцев и теперь возвращавшихся на БДК. Зависнув над пустырем, он принял раненых, ненужных здесь летунов с разбившегося борта, и ушел на запад, сопровождаемый эскортом из боевых вертолетов…
Объединившись с моряками – теперь их отряд насчитывал более тридцати бойцов, – десантники снова двинулись вперед, уходя с пустыря. Город, еще месяц назад бывший одним из крупнейших портов региона, теперь превратился в груду развалин – и среди них, среди того, что когда-то было домами, по заваленным мусором улицам пробивались навстречу друг другу высаженные на город десантные группы…
Пробиваясь к своим, они уничтожили не меньше полутора десятка боевиков, больше трех десятков «перекрасившихся» жандармов, которые отличались штатным, единообразным вооружением и военной формой, два минометных расчета и БМП. Минометы здесь делились на кочующие, установленные в кузове пикапа или легкого грузовика, и стационарные. Со стационарными была проблема – они располагались на верхних этажах зданий и работали через пробитую в крыше дыру, корректируемые наводчиками, – с вертолета такую огневую точку засечь крайне сложно, но если ты рядом с таким вот домом стоишь, то услышать можно. Оба минометных расчета десантники загасили гранатометами. Еще на них из каких-то развалин выскочила уцелевшая БМП, но сделать ничего не успела – по ней врезали сразу из трех гранатометов, и она вспыхнула чадным, жадно горящим костром, разбрасывая рвущиеся от пожара боеприпасы. Досаждали снайперы – они тоже обожали бить не из окон, а из проделанных в стене дыр. У морских пехотинцев было что-то вроде небольшого, похожего на радиоуправляемую игрушку вертолета с примитивной видеокамерой – только так удалось избежать серьезных потерь при продвижении по кишащему боевиками и жандармами кварталу. За время прорыва они потеряли четверых – одного «двухсотым» и троих «трехсотыми». Легкораненых никто не считал…
На подходе к кварталу, который заняли группы второго и третьего отделений, по ним открыли пулеметный огонь. Опознались по старинке – криками и матом…
Дракон изрыгнул огонь, и поручик, шедший в головном отряде, едва успел убраться за угол, упасть на землю, спасаясь от гибельного потока свинца. В голове словно бухал колокол, его осыпало бетоном, самыми настоящими кусками бетона, отколотыми огромными пулями. Бетонная крошка набивалась в рот, в нос, лезла в глаза, дышать было совершенно нечем…
– Назад! Назад всем!
Двое подбежавших морпехов потащили его за ноги, полагая, что он ранен, но он брыкнулся ногой так, что один из них от неожиданности упал на задницу. Открылось окно, и тут же дохнуло пламенем, посыпались какие-то осколки – гранатометчик всадил во врага гранату.
С трудом – кружилась голова – поручик поднялся:
– Что там?
– Там… кажется, «ЗГУ-2», ничуть не меньше. Улица пристреляна.
«ЗГУ-2» – это серьезно, спарка пулеметов калибра 14,5, предназначена для ПВО в горных местностях, считается устаревшей, но в городе в самый раз. Морпехи уже подняли свою игрушку-вертолет для корректировки – решили закидать установку гранатами из подствольников, стреляя навесом, – как вдруг над полем боя появился один из вертолетов. Муслики решили обстрелять и его, благо сектор обстрела позволял, но это было ошибкой. Град пуль не причинил тяжелобронированному вертолету никакого вреда – он висел над ними, и они видели, как от брони сыплются искры. А потом вертолет ударил в плюющиеся огнем развалины тяжелыми НУРСами и смел и установку и расчет, обрушив все здание, откуда велся огонь…
В дыму, пробираясь сквозь развалины, они прошли эту улицу, скорее даже не улицу, а проулок. Можно было видеть, где находилась установка, – теперь два ее увенчанные раструбами пламегасителей ствола бессильно торчали из груды кирпича, как руки утопающего из воды. Вертолет еще раз отработал «РСами» где-то впереди и ушел дальше, а они рванулись вперед, закрепляя успех. И удача улыбнулась им – за поворотом они увидели здание телецентра – футуристическое строение, сверху похожее на замочную скважину: круг и прямоугольник, встроенный в него. Перед зданием телецентра – перепаханная снарядами и ракетами площадка, баррикады из автотранспорта, остов танка с сорванной башней.
Здание телецентра было построено так, что круг был целиком облицован стеклом, а прямоугольник – там не было ни единого окна, и стрелять оттуда по наступающим было невозможно…
– С прикрытием – вперед!
Два пулемета зачастили по обнаженным, с содранным стеклянным панцирем этажам телецентра, но никто не ответил огнем, пули, по-видимому, летели в пустоту. Еще одна группа – так получилось, что это были морпехи и первое отделение, они перебежками приблизились к бетонному прямоугольнику здания, к одной из двух дверей, видимо, технических.
Татицкий отстранил Шпраха от двери – ломиться с ходу внутрь вовсе не обязательно, показал на пальцах своим десантникам. Один из них зацепил остатки рукояти на тросик, второй – отбежал к остальным, метров на тридцать, и залег чуть сбоку, прикрываясь машиной и наставив на дверь трубу одноразового гранатомета «РШГ» – реактивной штурмовой гранаты…
– Давай!
Натянувшийся тросик рванул дверь, гулко бухнуло – растяжка! – и тут же второй десантник ювелирно послал реактивную гранату прямо в дохнувший огнем зев двери. Чуть в сторону – и граната разорвалась бы на стене, убив или ранив как минимум половину штурмовой группы. Но выстрел был точен – граната вошла в дверь, разорвавшись внутри.
Не дожидаясь команды, десантники и морские пехотинцы рванулись внутрь, растекаясь по зданию. Внутри что-то горело, ничего не было видно из-за дыма, а дым был удушливым, едким, должно быть, горели видеокассеты. Откуда-то из коридоров ударили выстрелы, и они открыли огонь в ответ, продвигаясь в глубь здания. В этом случае схема действий проста – группы из трех человек, по возможности – пулеметчик и два автоматчика. Тот, кто идет первым, непрерывно простреливает короткими очередями и одиночными все места, где может быть противник, не давая высунуться, как только у него заканчивается магазин – он отступает назад, в авангард группы выходит следующий и действует точно так же. Эта схема зачистки здания неприменима в полицейских операциях, где нельзя стрелять просто так, она ведет к повышенному расходу боеприпасов, но результат дает, и неплохой. Если так, а вот вы сами бы высунулись в непрерывно простреливаемый коридор?
…Поручику запомнился один эпизод. Их прижали в так называемом новостном зале – большой комнате с компьютерами, столами, где сидят новостные редакторы и сводят новости в единую картинку, – он даже не знал, что в захудалом персидском городе, не столице, есть такой новостной зал, обычно новостные блоки покупают у более крупных телекомпаний, это дешевле. Они оказались на одном конце зала, а жандармы, не меньше двух десятков, на другом, и между ними была целая комната со множеством возможных укрытий. А подствольники тут бесполезны – дистанция мала, граната просто не взорвется. Их спасли пулеметы – что они, что морпехи по пути подбирали все пулеметы, какие только можно было подобрать и пустить в дело, потому как штатных пулеметов для настоящего дела явно недостаточно. И они открыли огонь из шести или семи пулеметов разом, а пулеметная пуля пробивает бетонные стены, не то что несколько офисных столов, прижали противника к полу, а фланговая группа, обойдя их справа, просто закидала жандармов гранатами. Поручик был как раз во фланговой группе – у него оставались гранаты, ни одной не израсходовал. Вместе с несколькими морпехами он полз по заваленному всякой дрянью полу, полз на четвереньках, ожидая, что вот-вот рядом плюхнется чужая граната, и тогда выход один – или встать и бежать вперед, под пули, или бросаться на гранату, чтобы погибнуть самому и спасти других. Но пулеметы бесновались, изрыгая свинцовую метель, ничего не было слышно от непрерывной стрельбы… а потом он понял, что впереди стена и дальше не пройдешь… и тогда он привалился спиной к какому-то столу или шкафчику… достал все гранаты, какие у него были, и начал выдергивать кольца и бросать себе за спину, даже не видя, куда они летят… и другие стали делать то же самое. А потом отгремели взрывы, и все разом пулеметы прекратили огонь, и в большом новостном зале установилась оглушительная тишина. Чтобы понять, что такое оглушительная тишина, надо отработать две смены на молоте в кузнечном цеху или постоять пару часов на стрельбище без наушников, а потом пойти туда, где тихо. Вот это и будет – оглушительная тишина, когда тихо, а в голове салюты бабахают…
Он встал, держа наготове автомат, хотя и понимал, что в этом нет нужды. В том углу зала, где был противник, не осталось вообще ничего – все было покрошено в мелкую щепку, мебель просто снесена, в щепку покрошены и все декоративные панели, прикрывающие стены, и на самих стенах тоже не было живого места. А посреди всего этого – лежали тела…
Удивительно, но один был жив, когда они подошли. Он лежал на спине и не был жандармом – он был совсем еще пацаном, мальчишкой, примкнувшим к бойцам исламской революции. Ему дали черный берет с зеленой лентой на нем, большой нож, пистолет, несколько гранат – и он пошел воевать. Не за деньги, не за народ – за идею, которую он считал единственно верной. За идею всемирной исламской уммы, когда ВСЕ ЛЮДИ ВСЕЙ ЗЕМЛИ будут жить по нормам шариата, и везде, куда бы кто ни поехал, их бы встречал протяжный зов азанчи. Ради этого он примкнул к мятежникам, ради этого он наверняка убивал людей, и ради этого он, не колеблясь, шагнул под пулеметный огонь и погиб. Когда пулеметная очередь настигла его, опрокинула на спину – он бежал, и поэтому он лежал сейчас на спине, подвернув ноги под себя, а в руках его была граната. Он был жив, но у него не осталось сил выдернуть чеку, чтобы забрать на тот свет с собой хотя бы одного из ненавистных русских. И тогда он выплюнул кровь изо рта и сказал: «Аллах акбар» – тихо, но поручик это услышал. А потом он умер, потому что один из моряков заметил гранату и выстрелил в него, чтобы добить. Кто-то впереди крикнул: «Братва, свои, не стреляйте!» – но поручик этого не слышал. Он был типичным десантником, младшим чином десантной части, как и всем десантникам, ему была присуща бравада и ухарство: высаживаемся, побеждаем, улетаем. А вот сейчас ему почему-то стало очень скверно на душе, как нагадили, и появилось отчетливое понимание, что ни хрена еще не решено, и быстро не решится. И то, что ждет их впереди, много хуже, чем то, через что они уже прошли.
…Однако в восемнадцать ноль-пять по петербургскому на КП было доложено о том, что десантные части и части морской пехоты заняли радиотелецентр города Бендер-Аббас. Поставленные на первый день десантной операции задачи для этого района были выполнены примерно на девяносто процентов, и все ключевые точки города находились в наших руках.
Никто не знал, что это только начало.