В огне

Аргументы «ПРОТИВ»: почему я могу им быть

1. Я знала, как выглядит изнутри Белый Особняк. Знала каждый свой шаг в мире тюрьмы Невидимых. То же с крыльями Крууса. У меня уйма познаний, которые я не могу объяснить. (Возможно, их поместили в меня. Если можно подделать воспоминания, почему нельзя поместить их в чью-то голову?)

2. Всю жизнь мне снилась фаворитка, и, даже будучи без сознания, она смогла призвать меня. (Или манипулировала мной во сне, как и Келтарами.)

3. Я могу призвать руны, которые, предположительно, использовались для усиления стен тюрьмы Невидимых. (Не знаю, в какой список нужно отнести этот пункт. Зачем Королю помогать им? Возможно, это часть моего дара ши-видящей.)

4. Книга охотится за мной и играет в кошки-мышки. (И я не могу этого понять. Но что-тово мне явно не так.)

5. К'врак мысленно потрогал меня и сказал: «Ах, вот ты где». (Что за фигня???)

6. Я могу пройти сквозь Зеркало, которое пропускает только Короля и фаворитку, а фаворитка — это Королева. Бэрронс и Фиона пройти не смогли.

7. Когда я была в Белом Особняке, я видела фаворитку, но не Короля, что логично, если я попадала в его воспоминания. Ведь если кто-то что-то вспоминает, он же не видит в памяти себя, а только происходящее.

Я уронила ручку и захлопнула дневник. На основании двух последних пунктов папа обеспечил бы мне пожизненное заключение без права на апелляцию.

Нужно провести больше экспериментов с Зеркалом. К этому все и сводилось. Как только я докажу, что кто-то еще может пройти через него, я перестану сходить с ума.

— Ага, — пробормотала я. — Больше экспериментов. И кто же из нас так думал?

А думал так одержимый Король, эксперименты которого выпустили в мир расу чудовищ. И никуда не деться от простого факта: если тест не удастся, объект тестирования умрет. Неужели мне так нужны оправдания, что я готова стать убийцей? Да, я многих лишила жизни за прошедшие месяцы, но это произошло в горячке боя, а не по расчету. А Фиона сама хотелаумереть.

Лучшим испытуемым будет стопроцентный человек.

Я могу, в принципе, найти в «Честерсе» того, кто ищет смерти. Или кого-то слишком пьяного...

Я что, теряю человеческий облик? Или во мне изначально слишком мало от человека?

Я сжала руками виски и застонала.

И вдруг все мышцы моего тела напряглись, словно встали навытяжку, хотя я не двигалась.

— Бэрронс. — Я уронила руки и подняла голову.

— Мисс Лейн.

Он сел напротив меня с такой грацией, что я удивилась, как могла когда-то считать его человеком. Его тело буквально влилось в парчовое кресло, обогнув подлокотник, как вода огибает камень, и снова превратившись в гибкие мускулы. Он двигался так, словно четко знал все измерения и расположение предметов в комнате. Бэрронс не шел, не шагал, не крался, он скользил, с безукоризненной точностью определяя расположение других атомов относительно своего тела. Ему легко было прятаться за неодушевленными предметами и притворяться таким же.

— Ты всегда так двигался, просто я не замечала? Я настолько рассеянна?

— И да, и нет. Вы были рассеянны. Прятали голову в своей тугой розовой попке. Но я никогда так не двигался при вас. — Его взгляд истекал сексуальными намеками. — Хотя пару раз я мог двигаться так сзадивас.

— Ты перестал скрывать от меня свои секреты?

— Настолько далеко я бы не зашел.

— Но что скрывать такому, как ты?

— А вы правда хотите это знать? — И снова блеск его глаз завел меня.

Прошла почти неделя после смерти Фионы, и мой гардероб теперь шел мне, как никогда. На мне были черные штаны с серой вставкой и моя любимая розовая футболка с надписью «я СОЧНАЯ девчонка» на груди и шифоновыми рукавами-фонариками. Свои светлые волосы я повязала шарфом, в ушах болтались сережки Алины в виде сердечек. Мои ногти отросли, и я сделала французский маникюр, но для педикюра использовала черный лак. На этом дихотомия [12] не заканчивалась. На мне были черные кружевные трусики и бело-розовый полосатый лифчик. Да, у меня были проблемы.

12

Дихотомия — раздвоенность, последовательное деление на части, не связанные между собой. (Примеч. ред.).

— Кризис самоопределения, мисс Лейн?

Еще недавно я начала бы огрызаться. Но я наслаждалась моментом. Я сидела в моем магазине, пила горячее какао, смотрела на Бэрронса при свете свечей и камина, под рукой были мои дневник и lPod, и я знала, что мои родители и мой мир почти в порядке, если не считать небольшой проблемы со мной. Друзья и любимые были в безопасности. Я дышала. Те, кто имел для меня значение, тоже. Жизнь была прекрасна.

Не так давно я думала, что никогда больше не окажусь здесь. Никогда не увижу слабой чувственной улыбки на губах Бэрронса, которая говорила о том, что он развлекается в ожидании настоящегоудовольствия. Никогда не буду обмениваться с ним насмешками и спорить о планах. Никогда не пойму, что до тех пор, пока Бэрронс жив, книжный магазин будет бастионом на страже границ распространения Темных Зон, Фейри и монстров. Это место было крепостью, хранившей мое сердце.

Я ненавидела Бэрронса за то, что он позволил мне горевать, но я была благодарна ему за то, что он бессмертен, а значит, горя и потерь больше не будет.

Я никогда не сломаюсь при Бэрронсе. Ничто не сможет навредить мне, пока он рядом, потому что он надежен, как приход ночи, неизбежен и вечен, как рассвет. Да, я все еще не знала, кто он, и меня интересовали его мотивы, но это могло подождать. Порой время расставляет все по местам лучше, чем попытки выведать и выяснить.

— Я больше не знаю, что носить, поэтому решила смешать стили.

— Попробуйте собственную кожу.

— Для нее холодновато.

Мы уставились друг на друга.

Его глаза не сказали: «Я вас согрею»,а мои не ответили: «Так чего же ты ждешь?»Бэрронс не произнес: «Черта с два я сделаю первый шаг»,так что я не решилась парировать: «А жаль, потому что я не могу, потому что я...»И он не рявкнул: «...давлюсь собственной гордостью?!»

— Можно подумать, что ты не такой же.

— Простите?

— Ну правда, Бэрронс, — сухо сказала я. — Не одна я только что молчала, и ты это знаешь.

И снова его улыбка.

— Сложная вы штучка, мисс Лейн.

— Сам такой.

Он сменил тему:

— Келтары привезли в «Честере» своих жен и детей.

— Когда?

Наш поход в Белый Особняк занял почти пять недель дублинского времени. На обратном пути мы остановились в библиотеке и забрали с собой столько книг, сколько смогли унести вместе с телом Фионы. Я не только пропустила день рождения Дэни, я пропустила и свой день рождения, который был первого мая. Время буквально летело на крыльях.