В осаде

Да, экипаж крейсера уже очень давно не отдыхал и не веселился, и сегодня собирался сделать это на всю катушку.

Пожалуй, только три человека на судне не были воз­буждены.

Первым был капитан, который сидел в своей каюте, соблюдая данное Крулю обещание быть приятно удив­ленным. Старик даже не включил монитор, решив быть честным до конца. Он сидел в кресле и грустно раз­мышлял о своем 72-м Дне рождения, о том, что к ста­рости человек становится совсем одиноким, и от этого пронизывающего чувства уже не спасают дети, внуки, жена, если она еще жива, а спасает только любимое дело. Ему, в общем-то, крупно повезло в жизни, думал капитан, ведь у него есть крейсер — его ребенок, его семья, его друг, его любимое дело одновременно. И это, наверно, справедливая награда за всю его долгую жизнь, в которой он не предавал, не лгал, не крал, в которой основное место занимали чувство солдатского долга и любовь к товарищам по оружию. А товарищами по ору­жию старый капитан считал практически всех людей. Ведь все они, в основной своей массе, стремились к таким же целям, что и он, и ими руководили такие же чувства... Он был идеалистом, старый капитан, и знал это, но совсем не раскаивался, а даже гордился немного своим старомодным идеализмом. «Старина Бейтс, на­верно, опять будет спорить со мной, что я отстал от жизни и ругать, что я балую экипаж, — думал капитан. — Приятно все-таки, что даже в таком возрасте тебя не забывают друзья, несмотря на то, что они адмира­лы...»

Капитан порылся в ящике стола и достал коробку гаванских сигар, которые держал специально для адми­рала.

Вторым человеком, не возбудившимся от присутствия Джоан, был Круль. Наоборот, у него даже прошла та нервозность, которой он доставал членов экипажа по­следнее время. Голова у него сейчас была абсолютно ясной, и он спокойно и холодно еще и еще раз просчи­тывал дальнейшее развитие ситуации, пока вел Джоан по палубам крейсера, поддерживая ее за локоть, а в местах, где надо было повернуться — слегка приобнимая ее за обнаженные плечи — под завистливый и востор­женный рев матросов.

Вдруг Джоан споткнулась и чуть не упала. Круль поддержал ее. 

— С вами все в порядке? — спросил он. — Как вы себя чувствуете?

 — Ничего-ничего,— сказала Джоан. — Просто не-

много укачало в дороге.

— Сейчас мы придем в каюту, вы там отдохнете, переоденетесь. Там вас никто не потревожит, — Круль вел ее по переходам крейсера. — Там уютно и безопасно.

— Да-да, — дежурно улыбнулась ему Джоан, и вдруг поняла, что с ней происходит. «Безопасно» — вот то слово, которое объяснило ее состояние.

Джоан боялась. Она испугалась сразу, сойдя на па­лубу, и боялась до сих пор, по-настоящему, до жути, до головокружения, до полуобморочного состояния. Но боялась не этих парней, как она решила сначала. Ее пугало чувство какой-то другой опасности, исходящей не от соскучившихся по женщинам мужчин, а от чего-то другого, ей неизвестного. И слово «безопасно» было аб­солютно фальшивым и ненужным в этой ситуации. И от этого Джоан стало еще страшнее.

— Вот, — Круль подвел ее к дверям каюты и рас­пахнул их. — Чувствуйте себя совершенно свободно. Никто вам не помешает.

Он откланялся и ушел.

Джоан занесла ногу, чтобы шагнуть через порог, и тут ее окликнули.

— Эй!

Она оглянулась. Поодаль стоял Солист в черной ко­жаной куртке и пристально смотрел на нее.

— Тебя укачало, на, возьми! — он шагнул к ней и протянул несколько таблеток. — Вид у тебя неважный. Прими их, и все как рукой снимет. Две... или три. Я в таких ситуациях принимаю четыре-пять, но тебе хва­тит и трех. И не волнуйся. Все пройдет очень быстро и практически незаметно, — он смотрел на нее пристально и как-то странно усмехался.

«Да он, похоже, меня жалеет! Этого еще не хватало!» — подумала Джоан, молча взяла таблетки, шагнула че­рез порог и захлопнула за собой дверь каюты.

Солист, пританцовывая и насвистывая, направился по переходу. Матросы, встречавшиеся ему, с восхище­нием и радостью глядели на него.

— Ум-ба-па-чиж! Ум-ба-па-чиж! — насвистывал Со­лист.

На ходу он дружески пихнул одного из матросов лок­тем в бок и сказал:

— Фантастика, приятель! Мне у вас нравится! По­кажешь мне крейсер?

И тут, неожиданно, нос к носу столкнулся с первым помощником капитана Крулем, Их взгляды встретились, Несколько секунд стояла напряженная тишина. Они сто­яли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза и, казалось, не знали, что же сказать. Потом Круль закричал:

— Ты почему здесь расхаживаешь? Это тебе военный корабль, а не парк с борделем! Ты что, заблудился?

— Где мой оркестр? — медленно не отводя глаз от Круля, спросил Солист,

— Там! — указал Круль.

—- И вообще, — медленно произнес Солист. — Надо бы мне все проверить... Правильно ли провода подсое­динили...

И, пританцовывая, он обошел Круля и двинулся в указанном тем направлении.

Джоан, войдя в каюту и заперев дверь, огляделась, сбросила с себя все и достала из чемоданчика коробку с гримом и пакет с теми трусиками, в которых плани­ровала выступать. Надела их и критически оглядела себя в зеркало. Грудь, живот, бедра — все выглядело вели­колепно. Трусики подчеркивали прелесть ее фигуры, открывая ягодицы ровно настолько, насколько нужно, и ровно настолько, насколько нужно туго обтягивая ло­бок. Она набросила на голое тело офицерский китель, висевший в каюте, и попробовала сделать несколько тан­цевальных движений, сбрасывая китель по ходу. Ей по­нравилось, но у нее так закружилась голова, что она схватилась руками за спинку стула, и чуть не упала. Придя в себя, шатаясь и подавляя тошноту, Джоан на­лила из графина воды, взяла лежащие на столике таб­летки, которые получила от Солиста и проглотила три.

Ее стало знобить. Она села в кресло, запахнула на себе китель, и несколько секунд сидела, плотно сжав ноги и обхватив себя руками за плечи. Тошнота не про­ходила. Джоан встала, взяла оставшиеся таблетки и про­глотила их, запив водой из графина. Нетвердой походкой она подошла к кровати, упала на нее и потеряла созна­ние.

Третьим человеком, не возбужденным от Джоан Стэнтон, был корабельный кок Кейт Рейбок.

И удивляться этому не приходилось.

В холодильной камере отсутствовал монитор, но даже если бы, он по каким-либо тайным соображениям ко­мандования, там бы оказался, вряд ли вид обнаженных рук, плеч и груди подействовал возбуждающе при тем­пературе ниже нуля.

Так что Кейт Рейбок совсем не был возбужден. Ско­рее наоборот. Человеку со стороны он показался бы даже несколько угнетенным.

— Рядовой! Эй, рядовой! — взывал Кейт.

— Я тебя не слушаю, — отвечал уставившийся в монитор, в котором, виляя бедрами, шла Джоан, рядовой Нэш.

— Слушай, неужели тебе самому не кажется несколь­ко странным, что вместо гаупвахты меня засунули в холодильник?— кричал из-за закрытой двери Кейт.

— Я тебя не слушаю! — крикнул ему Нэш. — Не слушаю я тебя!

— Да выпусти же меня! — рявкнул уже теряющий терпение Кейт. — Будешь следовать приказам Круля, угодишь в тюрягу! Я сам позабочусь об этом! Ты понял или нет? 

— Я тебя не слушаю! Все равно я тебя не слушаю! У меня приказ, и я тебя не слушаю! — с завидным упорством отвечал на каждую его фразу рядовой Нэш.

— Идиот! — пробормотал сквозь зубы Кейт, опустил­ся на пол и, подтянув к груди ноги, просунул их одну за другой через скованные наручниками руки.

Заведенные до этого за спину, они теперь оказались перед Кейтом. И в этом положении ими хоть что-то можно было сделать. И первое, чем занялся Кейт — нашел два пустых мешка и набросил их себе на плечи, один за другим.