В постели с Президентом

Роджер посмотрел вверх, на французскую крышу среднего здания. Дормер темный. Он стал изучать, одно за другим, окна. В некоторых горел свет. Взгляд его остановился на седьмом этаже. Какое-то движение там, внутри. Впрочем, движение было везде, во всех окнах — и в тех, где наличествовал свет, и в темных. А только движение на седьмом этаже было достойно того, чтобы о нем написали в газете. Инстинкты Роджера забеспокоились, завозились, закричали на хозяина. За задернутой шторой не перемещались никакие тени. Какое еще движение? Но он очень верил своим инстинктам.

Он пересек авеню, придавив по пути тюльпаны, растущие посреди разделительного газона, и вошел в здание. Портье сидел за конторкой, глядя в портативный телевизор. Смотрел боксерский матч.

— Привет. Кто выигрывает? — спросил Роджер, показывая репортерское удостоверение.

— Эй. А не покажешь ли еще раз бляху? Ты — коп?

— Нет, просто репортер. Слушай, дай-ка я тебе задам пару вопросов.

— Репортер, а? — портье улыбнулся. — А, да. «Крониклер». Ясно. В этом здании интервью не дают.

— А я никому не скажу. Будем держать это в тайне. Устраивает?

— Это шутка такая?

— Нет. Я пишу большую статью о разных портье. Сейчас я задам тебе несколько предварительных вопросов. Завтра я вернусь со всеми заметками и дам тебе их просмотреть. Ты завтра работаешь?

Некоторое время портье соображал. Затем улыбнулся радужно.

— Конечно, — сказал он. — В четыре дня начинаю.

— Вот и хорошо. Так, — Роджер вынул блокнот и диктофон. Поставив диктофон на конторку, он включил его. — Приглуши телевизор, — сказал он. — Теперь. Это твоя постоянная работа?

— Э… Да и нет. Я учусь на вечернем. Менеджмент. Хожу на занятия три раза в неделю.

Задав еще несколько банальных вопросов, Роджер небрежно спросил не живут ли в этом здании какие-нибудь знаменитости. Да, живут. Портье был этим даже горд.

— Знаменитость у нас одна, — сказал он. — На седьмом этаже. Ты действительно не знаешь?

— Не знаю. А знать следует, не так ли?

— Предварительно что-то разузнал, наверное.

— Нет. Ну, хорошо, некто знаменитый живет на седьмом этаже. Кто именно?

— Угадай.

— Как же я угадаю?

Портье глазами показал на экран портативного телевизора. Роджер глянул.

— Что? — спросил он.

— Он, — сказал портье.

— То есть…

— Да.

— Он живет в этом здании?

— Да.

Удивление Роджера было неподдельным. Портье мудро кивнул.

— Да, — подтвердил он. — Никогда бы не догадался, да?

— Он один тут живет?

— Нет, конечно. Он женат. У них дети. Ты что, с луны только что прибыл?

Репортер Разочарован.

В общем, все понятно — пока чемпион бьет кому-то морду, защищая чемпионский пояс, жена его незаконно развлекается. Невелика премудрость. То есть, конечно, это сенсационное дело, но писать в газете об этом глупо. Это для еженедельников, которые в супермаркете продают. Роджер признался себе, что на этот раз инстинкты его были правы только частично. Статья, основанная только на вульгарной супружеской неверности — не дело для профессионала.

Обратно на Вест Сайд он вернулся на автобусе. Прежде чем идти домой, он съел в дайнере тарелку куриного супа. Боксерский поединок завершился. Чемпион остался чемпионом. Инстинкты Роджера снова забеспокоились, очень настойчиво. Он подозревал, что их, его инстинкты, снова интересует все тот же адрес на Парк Авеню. Ну, хорошо, либо чемпион нокаутировал противника раньше срока и, придя домой, застал там сцену, или любовник жены слишком медленно собирался и дождался на свою голову прихода чемпиона. Чемпион теперь, наверное, разбирается с обоими. Завтра подадут на развод. Или не подадут. Скука.

Репортер Недоволен.

Пора было идти спать.

* * *

Ладлоу протащился мимо портье походкой пожилого человека, чьей не очень насыщенной событиями жизни управляют строгие принципы, и который уверен, что ничего постыдного в жизни этой у него не было, нет, и не будет.

— Добрый вечер, мистер Фитцджеральд, — сказал портье и, в точности как Фитцджераьд, Ладлоу ответил на приветствие коротким кивком.

Нажав кнопку на пульте возле конторки и услав таким образом лифт с Фитцжеральдом на нужный этаж, портье возвратился к портативному телевизору. Давеча он поставил двести долларов на одного из двух участников матча — единственного представителя меньшинства среди обитателей здания. Представитель был чемпион мира в тяжелом весе, давал портье на чай больше всех, и в данном матче являлся безусловным фаворитом.

В лифте Ладлоу вставил специально сделанный им ключ в нужную щель. Единственная деталь плана, частично зависящая от случайности, состояла именно в действиях портье. По плану портье должен быть слишком увлечен матчем, чтобы заметить, что лифт остановился не на том этаже, на который он, портье, его послал. Настоящий Фитцджеральд находился в данный момент во Флориде, а его жена, намного моложе его, в Неаполе. Портье этого знать не мог — он только что вернулся из двухнедельного отпуска на острове Аруба. Две камеры в вестибюле зафиксировали проход Фицджеральда. Впоследствии кто-нибудь начнет в конце концов задавать правильные вопросы и обнаружит всамделишное местонахождение Фицджеральда. После этого видеозапись отдадут экспертам на исследование, и те подтвердят, что на записи вовсе не Фитцджеральд. Но никто не сможет опознать Ладлоу в убеленном сединами старике в глупой, неуклюжей одежде. Дети боксера пребывали в резиденции в Апстейте, дворецкий взял выходной, телохранители сейчас пили виски и пиво на матче, прислуга ушла два часа назад. Супруга чемпиона находилась на втором уровне квартиры, в третьей спальне, одна, и смотрела матч по телевизору, жуя поджаренный хлеб и икру — тайная слабость.

Двери лифта гладко разъехались в стороны, и она этого не услышала.

На всякий случай Ладлоу старался действовать как можно более бесшумно. Проходя из одной комнаты в другую, проверяя, нет ли кого, он ничего лишнего не обнаружил. Мраморные лестницы не скрипят. Огромная квартира — красное дерево, мрамор, полированный дуб — да, это что-то.

В третьей спальне телекомментатор добросовестно рекомендовал оппонента чемпиона, парня, на счету которого имелось много побед нокаутом. Затем последовали рекламы нового немецкого драндулета, какого-то плохого пива и еще чего-то. Ладлоу вошел в спальню.

Она лежала на кровати… на животе… жуя… согнув колени, задрав игривые ступни вверх и болтая ими. Она не слышала как он вошел. Может, увлеклась рекламой пива. Может она была скрытая алкоголичка. Лежала себе на кровати, по диагонали, поверх покрывала. Закрыть ей рот рукой в перчатке — ненужный риск. Самое лучшее было — просто прыгнуть на нее сверху и ткнуть лицом в покрывало. Ладлоу так и поступил, и вскрик ее, как и ожидалось, был едва слышен. Остальное было просто. Вдавливая ее голову в покрывало, другой рукой Ладлоу приставил дуло автоматического пистолета ей к виску, говоря при этом ровно и отчетливо ей в ухо:

— Не смей дергаться. Перестань. У меня в руке пистолет, и дуло — вот, чувствуешь? — у твоего виска. Мне совершенно нечего терять. Если ты сделаешь малейшее движение после того, как я тебя отпущу, я высажу тебе мозги. Второго предупреждения не будет.

Он дал ей некоторое время, чтобы она осознала, что ей только что сказали, а затем убрал руку с ее затылка.

Женщина разумная, она сделала так, как ей велели. Он попросил ее повернуть голову слегка. Она повернула голову и вдохнула воздух.