Вірші

1837

ПРИЗНАНИЕ

Порою я мрачен, печален, угрюмый, С мечтой одинокой сижу И, скован какою-то грустною думой, На юг ненаглядный гляжу. Друзей и родимых, и предков могилы Покинул на родине я; Там, полная прелести, девственной силы, Осталась коханка моя. Глаза ее смотрят небесной эмалью, И зелень одежды в рубинах горит, И поясом синим, как сизою сталью, Красавицы стан перевит. Как золото, светло-блестящей волною Роскошные кудри на плечи бегут; Уста ее тихой вечерней порою Унылую песню поют. И эта чудесная дева - не тайна, Я высказать душу готов: Красавица эта - родная Украйна! Ей всё - моя песнь и любовь! Как девы прелестной лазурные очи, Украйны глядят небеса; Как поясом синим, на юг от полночи Днепром перевита краса; Как шелком зеленым, покрыта степями, И степи в цветах, как в рубинах, горят; И стелются нивы, как кудри, волнами, И золотом светлым шумят. Как тяжкие вздохи печали глубокой, Как матери вопли над гробом детей, Мне в душу запали далеко, далеко Украйны песни моей. 

1839

ГЕТМАН СВИРГОВСКИЙ

Господарь Иоанн, Всей Молдавии пан, Ожидает гостей издалёка, Блеск и шум во дворце, Господарь на крыльце, И народом кипит двор широкий. На степи вьется пыль; Смотрят все: не они ль? Точно, войско сюда подступает, Стройно идут полки, Распустив бунчуки. Их начальник к двору подъезжает. Он собой некрасив, Длинный ус его сив, Но, как юноша, гетман проворен; Он приземист, плечист И на вид неказист, И лицом, как татарин, он черен. На гетмане наряд Не блестящ, не богат, Только сабля в каменьях сверкает. То Свирговский гетман. Господарь Иоанн, Как родного, его обнимает. [1] И, как были в пыли, Во дворец все пошли И за трапезу шумную сели. Пир поднялся; кругом Ходят кубки с вином. Гости молча и пили и ели. Близок пир уж к концу; И у всех по лицу Разыгралось веселье живое. Иоанн тут встает И дукаты кладет На тяжелое блюдо горою. И к гетману принес Золотой тот поднос, И сказал ему, кланяясь в пояс: "Из далекой земли Вы к нам в помощь пришли, Вы устали, для нас беспокоясь. Вам неблизко идти, Отдохните с пути Да примите ничтожную плату; А врагов победим - Мы вам больше дадим: Сторона наша златом богата". Как степной ураган, Потемнел наш гетман, А глаза, как огни, засверкали; Блюдо в руки он взял И сурово сказал: "Против турков вы нас приглашали. Из крещеной земли Мы на помощь пришли Защищать христианскую веру. Ты забыл, Иоанн, Что я вольный гетман, И расщедрился, право, не в меру. Я себя не продам; Это стыд, это срам, Чтоб казак нанимался из платы. Денег мы не возьмем!
– И звенящим дождем На пол брызнули с блюда дукаты.
– Если хочешь друзей Угостить веселей, Дай нам бочку вина дорогого: Мы вино разопьем И неверных побьем; Нам подарка не нужно иного". Десять бочек вина Осушили до дна Казаки на дворе Иоанна; И рубили врагов... Был обычай таков Казаков и Свирговского пана. 

1

– Свирговский прибыл на помощь Иоанну, господарю молдавскому, во время войны его с волошским воеводою Александром и турецким султаном, в 1574 году.

1839

ПОЧТАЛЬОН

Скачет, форменно одет, Вестник радостей и бед. Сумка черная на нем, Кивер с бронзовым орлом. Сумка с виду хоть мала - Много в ней добра и зла: Часто рядом там лежит И банкротство и кредит; Клятвы ложные друзей, Бред влюбленного о ней, Без расчетов - так, сплеча - Спесь и гордость богача, И педанта чепуха, Голос вкрадчивый греха, И невинности привет. И чего в той сумке нет! Будто посланный судьбой, Беспристрастною рукой Радость, горе, смех и стон Рассыпает почтальон. Он весь город обскакал; Конь едва идет - устал. Равнодушно вестник мой Возвращается домой. А где был он, может быть, Станут долго слезы лить О потерянных друзьях, О несбывшихся мечтах... Или в радости живой Лить шампанское рекой... Где ж волшебник-почтальон? Дома спит в чулане он. 

1841

ИЗ ПОЭМЫ "БОГДАН.

Сцены из жизни малороссийского гетмана Зиновия Хмельницкого

1

ПЕСНЯ КАЗАКОВ

В поднебесьи мчатся тучи, Выше туч орел парит, Днепр кипит волной зыбучей, Ураган в степи шумит. Но как наш отряд летучий Понесется на врагов - Вихрь в степи и в небе тучи Отстают от казаков! Что Днепра седого волны С их ребяческой грозой, Как курень, отваги полный, Заколышется войной! Не орел полетом быстрым Разостлался над землей - Перед нами, в поле чистом, Загорелся кошевой. Он прекрасен, как отвага, Быстр, как молнии полет; С ним наездников ватага И под бурею поет: "Гей, неситесь шибче, тучи! Ураган, шуми сильней! Разыграйся, Днепр могучий, В непогоду веселей!" 

1837

2

Тихо утро загорелось над землей; Засверкали степи, вспрыснуты росой; Красно солнышко приветливо взошло; Всё запело, зашумело, зацвело. На раздолье, по широким по степям Днепр-кормилец дал разгул своим водам; И направо, и налево мурава; Меж волнами зеленеют острова; А на тех-то на зеленых островах Молодой Хмельницкий с войском в тростниках. То не стая лебединая плывет - По Днепру то рать казацкая идет; То идет войной на брата кровный брат: Хоть не рад он, да идет, когда велят. С казаками наказной их гетман сам. Вот приплыли лодки близко к островам; Вмиг раздвинулись густые тростники - И зевнули пушки поперек реки. Пламя брызнуло, отгрянул сильный гром, Над водою дым расстлался полотном, И казаки, видя смерть со всех сторон, Видя гибель неизбежную кругом, Ну от острова скорей бежать назад; Только весла, словно крылышки, шумят. Вот с воды поднялся дым под облака, Засверкала снова светлая река - А на острове, играя с ветерком, Развилося знамя белое с крестом. Став на береге, бегущим казакам Громким голосом сказал Хмельницкий сам: "Христианству мир и воинам Христа [2] Под защитой чудотворного креста! Разбегутся так поляки перед ним, Как от ветру разбежался этот дым. Нам господь поднять оружие велит: Дело правое небесный защитит!" Чудо!
– к острову казаки вновь плывут, Пред Хмельницким сабли острые кладут. "Будь начальник наш, второй наш будь отец! Пропадем мы с нашим гетманом вконец: Перед польскими панами он дрожит; Кровь собратов проливать он нам велит; Здесь погибнет он от нашея руки". И гетмана окружили казаки; Стали ружья на гетмана наводить; На коленях он пощады стал просить... Выстрел - гетмана как не была душа: Днепр понес на море труп Барабаша! [3] Вот пришел священник в ризе парчевой И поставил на земле святой налой: Благодарственный молебен стал служить, За победу бога сил благодарить. Церковь им была - лазурный небосвод, А лампада - солнце по небу идет; От кадила вьется кверху легкий дым; Всё полно благоговением святым... С верой в сердце и с молитвой на устах Пред невидимым упали все во прах. Каждый воин всемогущего молил, Чтобы нового он гетмана хранил. Все Хмельницкому присягу дали тут, И к обозу на руках его несут... Здесь сыскали чарку пенного вина; С приговоркой по рукам пошла она, И поднялся у казаков пир горой. Во весь день звенели песни над рекой, Ввечеру зажгли по острову огни, И до света веселилися они!.. 

2

– "История руссов".

3

– "История Малороссии" Бантыш-Каменского, с. 238.

1843

3

ПЕСНЯ

Зеленая трава моя Под косою гнется. Головушка казацкая Знай себе смеется. Щебетун соловей, Слушай песни моей! [4] В калиновом саду моем Соловей щебечет; Мне, молодцу, в дому моем Всё жена перечит. Щебетун соловей, Слушай песни моей! До города до Киева Женушка ходила; Головушка казацкая Осемь дней кутила. Щебетун соловей, Слушай песни моей! Сказал гетман: миритеся - Вот и помирились; Луга были не кошены - Вот и покосились. Щебетун соловей, Слушай песни моей! Кошу, кошу - не косится... Дал же бог работу! Винтовочка всё просится В поле на охоту. Щебетун соловей, Слушай песни моей! В Пирятине мой дядюшка, Под Лубнами тетка... Косить сено, пахать поле, Право, не находка! Щебетун соловей, Слушай песни моей! 

4

– Здесь нарочно оставлен малороссийский оборот речи.

1841

4

ПЕСНЯ БАНДУРИСТА

Были у орла два сына. Вырос старший сын; Младший рано на чужбину Залетел один. Но лета не укрепили Мощного крыла; Он устал - и окружили Вороны орла. И, летая, жадным криком Смерть сулят ему. Знать, орлу на поле диком Сгибнуть одному! Крылья есть, да мало силы; Смутен он сидит; Смотрит вверх - о боже милый, Старший брат летит! Робко вороны сокрылись С криком в темный лес. Оба брата очутились В синеве небес... Братья обнялись родные И сильны опять, Как великая Россия Да Украйна-мать! 

1841

СТЕПЬ

М. Дан. Селецкой

Я был в степи. Кругом, как море, широко Земля раскинулась, от взора убегая. Всё тихо, всё мертво, всё степь да степь нагая, Да небо над землей безбрежно высоко. Хоть ветер бы дохнул, пустыню оживляя! И грустно стало мне в пустынной тишине; Тоска сдавила грудь... Вдруг песня надо мною! Я радостно гляжу: в лазурной вышине Певица божия промчалась над землею, И - смолкло всё опять. Но песню эту я До гроба сохраню в душе моей, друзья! 

1844

***

Опять передо мной знакомые поля, И села мирные с цветущими садами, И речки тихие, и песни соловья, И степи вольные, покрытые цветами. Всё так же, как в былые дни, Безбрежно тянутся зеленые поляны, И степью голою несутся табуны, И одинокие стоят курганы. Везде звучит Украины язык, И песня родины так сладостно-уныла... Со мной опять всё то, к чему я так привык, Что сердце так тепло из детства полюбило.

УКРАИНСКИЙ БАРД

Под тенью липы, перед дверью Избушки дряхлой и простой, Играет бандурист седой. Вокруг него с обычной ленью Толпа украинцев стоит. Он тешит их, детей природы: То им "метелицу" звучит, То про гетманские походы Красноречиво говорит, То упырей в час непогоды Поет ночные хороводы... Но вот как будто страшным сном Старик встревожен; взор угрюмой Блестит нерадостною думой... Он покачал седым челом, Вздохнул - аккорды застонали, И горьким голосом печали Запел он песню о былом: "Там, где быстрая Сула Лентой по степи пошла, На полянах солоницы Коней дикая станица Без боязни воду пьет; Где ковыль, как снег, белеет, Пудовой арбуз растет, Золотая дыня зреет И в зерцало глубины Гордо смотрятся Лубны, Там широкими степями Мчатся вольные полки, Мчатся наши казаки. Степи стонут под конями: То за родину войной Наливайко поднял знамя: Ляхам всюду меч, и пламя, И постель в земле сырой. Полководец Польши дерзкой, Несговорчивый Жолкевской, На Украину идет. Знамя Речи Посполитой Вьется в воздухе развито; К бою войско знака ждет. Лях, по виду - непреклонный, Раб ксендзов и богачей, И казак, душою вольный, Зря врага, самодовольный Друг на друга мещут взгляд: В нем пылает мести яд. – Полно нам в неволе жить,- Начал гетман говорить,- Много мы и так терпели: Униаты захотели Наш святой закон попрать, Всюду польские костелы, Всюду езуитов школы Самовластно учреждать. Пусть дадут по крайней мере Умереть в отцовской вере. Будет и была чиста Наша вера во Христа!
– Он сказал - и в бой великий, Смертоносный полетел... Огласилось поле криком, Гром орудий загремел... Видно, так судьба судила! Бог Украину наказал: Наливайко в плен попал; Наша слава приуныла; На украинских степях Победил счастливый враг! Там, далеко, за границей, В католической столице, К площади народ спешит: Там на месте возвышенном, В медном чане раскаленном, Пленника хотят казнить. *** Умер он за вольность края И за веру пострадал..." Умолк певец, печали полный; На струнах голос замирал; О Наливайке вздох невольный Из уст в уста перелетал. У черноглазой у девицы Слеза повисла на реснице, Старик поникнул головой, Глаза у юноши сверкали, И дети в страхе трепетали От песни стороны родной. 

1837