В сетях любви

— Не в вашей власти запятнать мое имя.

Будь он проклят. Ее гнев только сильнее возбудил его, вызвал у него желание стиснуть ее в объятиях и вылепить из ее ярости всепоглощающую страсть.

— Вы правы, Лидия. — А вместо этого он вынужден успокаивать ее. — Простите.

— Вы уже это говорили. И сказали, что мы больше не будем говорить об этом. Я предполагала, что вы человек слова.

Вырвавшийся у него горький смех напомнил кашель — ему не удалось сдержать его.

— Боюсь, это величайшая ошибка с вашей стороны.

— Я прекращаю обсуждение. — Послышалось шуршание — вероятно, она застегивала верхнее платье. — Я иду за своим манто.

— Подождите. — Он в темноте нашел ее руку. — Вам нельзя. Вы не можете… — Господи, какая же мука! — Из-за меня вы не в самом лучшем виде, чтобы появляться на людях. Я сам принесу манто.

Она вырвала руку из его пальцев.

— Поверьте мне, мистер Блэкшир, я оказывалась и в худших ситуациях, так что мокрое пятно на платье вокруг соска меня не волнует. — Снова шорох, потом звон монет: она наклонилась, чтобы поднять ридикюль. — Приберегите свои приступы совестливости для более серьезных ошибок.

Ее слова пронзили его, как стрела. Конечно, она не знает. У нее не было возможности узнать. Но в какой-то момент она показалась ему воплощением его бесконечных угрызений совести. Ведь и правда, на его совести столько непоправимых ошибок, что ей впору оттираться от той грязи, которая прилипла к ней в тех местах, где ее касались его руки.

Он этого не сказал. А Лидия вообще не ждала от него каких-либо комментариев. Решительный стук ее каблучков возвестил о том, что она пошла прочь, и Уилл успел увидеть только ее силуэт, когда она достигла освещенного главного коридора и повернула налево.

Он заранее выждал оговоренные десять минут и прошел к месту встречи в квартале от клуба. Там он подождал еще десять минут, потом еще пять, прежде чем понял, что она не придет. Она решила ехать в Сомерстаун в одиночестве, а его оставила здесь.

Идиотка. Слабоумная. Недалекая. Безмозглая. Уже почти сутки после того разговора она пыталась найти правильную характеристику женщине, которая, струсив, так беспечно отмахнулась от выпавшего ей в жизни исключительного шанса. Ничтожество. Кретинка. Тупица.

— Черт побери, Лидия. — Эдвард лежал рядом, и она видела, как поднимается и опускается его грудная клетка. — Клянусь, ты сведешь меня в могилу.

Господи, как жаль, что она не может свести в могилу себя. Занятие проституцией способно разрушить душу женщины, но вот тело, несмотря на все ее усилия, продолжает здравствовать и даже испытывать голод и боль. А еще оно способно толкать ее на безмерные глупости.

Она коснулась руки Эдварда. Его кожа была влажной. Она вымотала его до крайности, и не раз во время близости она представляла на его месте другого. Он стал ее епитимью, ее наказанием за то, что вчера она плакала всю дорогу домой с той минуты, как села в кеб.

Ах, если бы он не целовал ее! Если бы он не ласкал ее и просто отступил на шаг и спросил, сколько, по ее мнению, денег они выиграли! И если бы она не согласилась на эти шестьдесят секунд! Сказала бы: «Лучше не будем».

Она бы ехала домой в другом настроении, радостном и приподнятом, как после выпитого на голодный желудок бокала шампанского, а потом с явным удовольствием вспоминала бы прошедший вечер. Она чувствовала бы себя полной жизни, а сейчас у нее внутри пустота. Да еще их сотрудничество оказалось под угрозой.

— Некоторые мужчины берут к себе в постель двух женщин. — Эдвард все не умолкал. — Но ты, клянусь, одна стоишь двоих.

— Ты льстишь мне. — Ее голос был безжизненным.

Пустота — это то, что она заслуживает.

Чего она достигла за последние два года. Практически ничего. Продавала себя мужчинам и научилась презирать их. Навлекала на себя погибель — сифилис, тюремное заключение, скатывание на самое дно, но так и не столкнулась ни с чем, что было бы серьезнее гадостей со стороны лишенных воображения подруг по ремеслу.

Она стремилась переделать себя, но потерпела поражение и не смогла даже избавиться от той глупой, бесполезной себя, которая плакала в кебе, когда мужчина отказался овладеть ею.

— А знаешь, мне пришлось пригласить того парня, Блэкшира, на свою вечеринку. Того, который воевал при Ватерлоо. — Голос Эдварда выдернул ее из размышлений и вернул в кровать. — Твоя подружка Элайза настояла. Подозреваю, она затеяла какую-то шалость.

Он поднял над собой руки и принялся изучать свои ногти.

— Вечерника была бы неинтересной без таких проказ, правда?

— Не соглашусь. Зря она попросила тебя об этом. Она ощутила тяжесть в желудке, как будто его наполнили свинцом. — Уверена, лорду Рэндаллу это не понравится.

— Насколько нам известно, Рэндалл затевает какую-то свою интрижку. Как бы то ни было, она настаивала. Правда, теперь джентльменов стало на три или четыре человека больше, чем дам. Придется прихватить нескольких жриц любви, чтобы было поровну.

Только этого ей не хватало. Было бы здорово, если бы ей на целую неделю удалось притвориться больной и избежать этой вечеринки. Хорошо еще, что ей не надо брать туда Джейн. Девочка получит неделю отпуска и навестит родственников. Ей ни к чему видеть ту грязь, что неизбежно сопутствует подобным мероприятиям.

Она натянула простыню до самого подбородка. Вряд ли Уилл поедет. Он не общается ни с кем из их круга, кроме виконта. Что ему делать целую неделю в Эссексе в обществе людей, которые ему абсолютно безразличны? Причем людей, не заслуживающих уважения. Запятнавших себя постыдными связями и скандалами. Именно таких, каким он не хочет быть.

Он не поедет. Не должен ехать. Потому что у нее, хоть она и прошла через множество испытаний, не хватит сил провести семь дней под одной крышей с мистером Блэкширом.

Уилл оторвал взгляд от пригласительной карточки и отшвырнул ее на стол. Она подлетела к краю и свалилась на пол.

Замечательно. Он поднял с пола карточку — это язвительное напоминание о том, что он все испортил, и положил ее на письмо от Хокинса, того самого основателя трастового фонда. Еще одна насмешка. Надобность в его услугах отпадет, если мисс Слотер никогда не выиграет свои две тысячи. Да и ему не понадобится придумывать какой-то забытый вклад, который якобы сделал Джордж Толбот. Потому что без участия в фирме Фуллера у него не будет дохода, из которого можно было бы выплачивать содержание миссис Толбот.