В шалаше

— Не знаю, — сказал он, — я только охотовед.

— А мы археологи, — улыбнулась она. — Сейчас здесь вместе с украинцами работаем.

— Интересная у вас работа, — искренне сказал Михаил.

— А у вас?

— Тоже. Но у вас она особенная, красивая: клады искать, исчезнувшие города…

Ребята прыснули. Только она очень внимательно смотрела на него.

— Это не так уж красиво. Вы что, никогда не видели раскопок?

— Нет. Но очень хотел бы.

— Ребята, — решительно сказала она, — возьмем его с собой. Хотите с нами?

— Очень, — поспешно согласился он.

— Тогда едем. На Боричевом Ввозе прокладывали траншею и наткнулись на интересные вещи. Нас там ждут.

— Жарко, — заныл Левочка, — пива хочу. Успеем.

— Лев Петрович, — она заложила руки за спину, тонкие руки с золотистым пушком возле локтей, — я думаю, из вас никогда не выйдет академик. И не только академик, а даже человек. Наш знакомый стремится повысить свой уровень, а вы… Фу, какая негостеприимность!

И все поехали. По всему угадывалось: Марьяна отличный заводила.

В трамвае Михаил сидел рядом с нею и рассказывал по ее требованию о том, кто он такой, надолго ли здесь (на два дня) и как охотятся на лисицу в норе — с фокстерьером.

А ветерок играл ее волосами, проказничал в листве каштанов, пригоршнями швырял на руки девушки золотые пятна.

Так Михаил неожиданно для самого себя попал от саркофага на раскопки.

"Э-эх, князь, князь, что ты со мной сделал!"

На раскопках было очень пыльно и жарко. Все парни работали в одних трусах, и Михаила тоже заставили раздеться. И какой-то толстый человек, по всему — начальник, однако тоже в трусиках, похлопал Михаила по плечу.

Такие славные ребята были эти археологи!

Булыжник блестел так, что глазам было больно. И сказочным кораблем плыл над головой голубой, белый и золотой Андреевский собор.

Но Михаил больше глядел на девушку, которая кистью и гнутой проволокой очень старательно очищала от глины какой-то предмет.

И вдруг она подняла на Михаила холодноватые синие глаза.

— Видите, Миша, есть такие находки, о которых и сейчас никто не знает, что это такое. Дорого я дала бы, чтобы узнать, что же все-таки это. Но мне никто не ответит.

Левочка в бумажном шлеме (он стоял над траншеей в позе Бонапарта) ядовито спросил:

— Марьяша, обещание помнишь?

И все загудели:

— Обещание… Обещание…

— А что, — серьезно сказала она, — и правда поцеловала бы того, кто объяснил бы.

— Не надейся, родненькая, — притворно вздохнул Левочка, — если будешь ждать объяснения, так и умрешь нецелованной.

— Покажите мне, — сказал Михаил и протянул руку.

Пальцы его, когда он взял вещицу, соприкоснулись с пальцами Марьяны, и он вздрогнул, ощутив, как что-то остро и мягко вошло в сердце.

Это была небольшая вещица из рога: круг, пересеченный перпендикулярно к плоскости квадратом. И в том и в другом были пробиты маленькие отверстия. Более того, во всю длину было просверлено местпросверлено местоскостей.

Михаил сидел на корточках и морщил лоб. Все смотрели на него, большинство с ухмылкой.

— Брось, Миша, — сказал Левочка, — твоя голова понадобится еще для разрешения проблемы: как найти то место, где умирают слоны?

Вокруг улыбались. Белозубо, широко. И царила тишина.

— Знаю, — очень просто ответил Михаил.

Кто-то ойкнул.

— Что? — вся подавшись вперед, спросила Марьяна.

— Жизнь плохо знаете, археологи, — злорадно сказал Михаил, — если бы хорошо знали, то не пришлось бы вам размышлять, от какой бочки этот шпунт.

— Не издевайтесь, — сказала она. — Для нас очень важно. Что это?

— Я и говорю: шпунт. Точнее, ребячья игрушка. Детишки и сейчас ею забавляются в некоторых глухих селах Полесья. Берутся три бутылки из тыквы. В одной дырка круглая, в другой — квадратная, в третьей — крестоподобная. И надо сделать для всех одну затычку, чтобы через нее можно было напиться из бутылки. И тогда изготавливается такая вот фигура.

— Ну хорошо, — сказал Левочка, — ну квадрат, ну круг. А где ж здесь крест? Что-то я не понимаю.

— Голова еще понадобится, когда академиком будешь. Брось, Лева, — сказал Михаил.

И повернул предмет так, чтобы были видны только стороны плоскостей.

— Вот тебе и крест. И дырка, через которую напиться можно.

— Ч-черт, как это я не догадался? — почесал затылок Лева.

— А дети полесские догадаются. Да и в древнем Киеве, пожалуй, догадывались. Прогресс.

— Последний удар, — заметил кто-то и довольно захохотал.

Левочка склонил голову к плечу.

— Ну ребята, ну ребята, ну Миша! Это запрещенный прием. Лежачего не бьют.

Общий смех заглушил его слова.

А она смотрела на Михаила удивленными и серьезными глазами.

— Если бы вы только знали, Миша, какое важное дело вы сделали!

— Глупости, — сказал он, — просто эти полесские села до сих пор не дали ни одного археолога.

— Как ваша фамилия?

— Дарский.

— А что, — тихо сказала она, — "игрушка Дарского". Неплохо звучит. — И добавила: — Найдены две шиферные пряслицы, серьги "лимонки" и одна "игрушка Дарского". Нет, Миша, вы все же молодчина. Это нас бог свел.

Левочка лихо стоял на краю траншеи, опираясь на лопату. Рот до ушей, глаза хитрые.

— Ты зубы не заговаривай, — прищурил он глаз, — ты обещание выполняй.

— Это точно, — сказал парень в очках.

— Обещание! Обещание! — загудели все.

И только зубы сверкали вокруг, особенно белые на обожженных солнцем лицах.

Михаил перевел глаза на девушку. Она немножко побледнела.

Оба глядели друг на друга.

— Я думаю, — сказал Михаил, — Марьяну Юрьевну не нужно принуждать. И ловить ее на слове не стоит. Она поцелует сама — кого захочет и когда захочет. И это будет чудесный человек, лучший во всем мире. Она никудышного не выберет.

— Браво! — крикнул толстяк.

В трусиках и красной с черным ковбойке, совершенно обгоревший на солнце, он был похож на жителя джунглей.

— Браво! — повторил он. — В наш век упадка рыцарства очень отрадно слышать такое. Хвалю, молодой человек!

В конце концов никуда Михаил не поехал. Он отстал от группы туристов и весь отпуск провел с этими людьми. Они пришлись ему по душе, а он им.

…Михаил повернулся на бок и сжал ладонями виски.

"Ах, боже мой, боже мой", — простонал он.