В сладком плену

Уже почти стемнело, а Реба продолжала описывать родовые поместья маркиза, хвастаясь, что заставила его подробно рассказать о них. «…Разумеется, не напрямик, Кэрол, а исподволь, как бы интересуясь им самим». Потом описала наряд, в котором ее представят ко двору в качестве маркизы.

— Возможно, Робин устроит, чтобы меня представили сразу после обручения.

— Не сглазь, — с неискренним сочувствием ответил а Каролина.

Если у Ребы ничего не выйдет, как она сумеет объяснить потерю невинности своему будущему разъяренному жениху?

— Ладно, я… — Реба не успела договорить, потому что карета резко накренилась, потом затормозила, и девушки повалились в угол.

— Ты не ушиблась? — испуганно воскликнула Каролина, упавшая на подругу.

Снизу донеслось придушенное «нет», ибо во время падения Реба прикрыла лицо муфтой.

Добравшись до окна, Каролина отстегнула занавеску и увидела перекошенное от ужаса лицо кучера. Поскольку обе пассажирки не пострадали, он немного успокоился и мрачно сообщил, что сломалось колесо.

— Слава Богу, мы у ворот, — обрадовалась Реба. — Выпряги лошадей, Джайлз, и помоги нам сесть на них, мы поедем верхом. А сундуки и коробки могут обождать.

Миновав длинную подъездную аллею усадьбы Бродлей, всадницы оказались перед величественным старинным особняком.

Кучер соскочил с лошади и ударил железным молотком в огромную дубовую дверь. Выбежавшая откуда-то служанка приняла у девушек мокрые от снега накидки.

Снаружи Каролина не успела оценить размеры дома и теперь была просто ошеломлена. В одном только холле могли бы поместиться все задние комнаты усадьбы Фарвью! Она с восхищением разглядывала старинный камин, гулкий каменный пол и темные балки, терявшиеся под потолком, куда не доставал свет канделябров.

— Ты не говорила, что у вас такой дом, — пробормотала Каролина.

— Это же не родовое имение, — засмеялась Реба. — Папа купил его.

У себя дома Каролина слышала рассказы о богатстве английских коммерсантов, но такого даже не могла себе представить. «Наверное, Реба права и ей все же удастся выйти замуж за маркиза», — подумала она, подходя к гудящему камину, настолько огромному, что в нем мог бы выпрямиться очень высокий мужчина.

— А вот и Друзи! — воскликнула Реба. — Она видит меня насквозь!

К ним спешила полная женщина с миловидным добрым лицом, в безукоризненно белом переднике и белом чепце на седых волосах, с выбивающимися прядями.

— Реба, деточка, какое счастье! — Она крепко обняла девушку. — Хорошо, что ты приехала на каникулы.

— Я вернулась насовсем, Друзи, — со смехом ответила Реба.

— Тебя выгнали из этой модной школы?

— Да нет же, мама разве не говорила тебе? Она сама за мной послала.

— Господи, она ничего не говорила! — Друзи снова обняла девушку. — Какая приятная новость!

Реба наконец высвободилась из объятий старушки и спросила:

— А где папа?

— Уехал в Лондон на все Рождество. У него там важное дело. Я слышала его разговор с твоей матушкой, хотя ничего не поняла. Вроде какой-то проигравшийся молодой лорд готов продать имение за долги.

Реба вздохнула:

— Папа всегда уезжает по делам. Кэрол, это Друзи, наша экономка. Она постоянно спасала меня от неприятностей! А это Каролина Лайтфут, моя школьная подруга. Она приехала из колоний.

— Ты красивая девочка, Каролина, — с одобрением сказала экономка. — Значит, из колоний? Но ты, конечно, родилась тут?

— Нет, я родилась в Виргинии, — ответила девушка, удивленная не столько ее вопросом, сколько манерой обращения, хотя Реба воспринимала это как должное.

— А я думала, там одни краснокожие индейцы! — воскликнула пораженная Друзи, Каролина засмеялась, но снова отметила про себя, как чуждаются колонистов на родине их предков. Она ощутила это еще в школе, пока ее соседкой по комнате не стала богатая Реба.

Экономка ушла, и девушки медленно направились к широкой лестнице.

— Нужно было привезти с собой мокасины, — пробормотала Каролина.

— Неплохая мысль, — согласилась Реба. — Они бы произвели фурор, а потом из них получились бы неплохие домашние тапочки.

Сама Реба, конечно, ходила в очаровательных атласных туфлях без задника. Каролина решила закончить обсуждение мокасин.

— Наверное, Друзи очень давно служит у вас?

— Она кузина моей матери. Помнишь, я говорила, что теперь мама общается лишь с одной из своих родственниц?

Это и есть Друзи. У мамы было пятнадцать братьев и сестер, в основном девочки, поэтому родители не сумели выдать их всех замуж. Друзи из тех, кому не повезло, и она еще до моего рождения приехала жить к нам. Но мама говорит, что ее никогда не примут в приличном обществе, а потому нельзя говорить о ней как о родственнице. Друзи пришлось стать нашей экономкой. Она не возражала. Только не говори маме, что я открыла тебе семейную тайну.

Каролина недоумевала. Почему Друзи не возражала? Неужели ее не обидело, что с ней обращаются как с прислугой?

Она же член семьи. У них в Виргинии тоже всякое бывало.

Можно порвать с родственниками, если этого требовала честь, исключить из завещания, демонстративно отворачиваться от них, не здороваться при встрече, но они все равно оставались кровной родней. Каролина не представляла, чтобы кузина матери жила с ними в одном доме и ее держали за прислугу!

Теперь ясно, почему Реба с таким равнодушием говорила о смерти маркизы. Просто она была дочерью своих родителей.

Служанка, которая забрала их накидки, вернулась со свечой, но Реба сказала:

— Не беспокойся, Рамзи. Мы сами посветим себе, а по пути я успею показать тебе дом, Кэрол.

Каролина, вспомнив о своем дорожном наряде и поношенных башмаках, с мимолетной завистью поглядела на роскошно одетую подругу. Сейчас она жалела об атласных туфлях на высоких каблуках и о платье, сшитом по парижской моде.

Даже костюм Джорджа больше подходил для настоящего момента, чем ее убогая одежда.

На площадке между этажами подруги остановились перед довольно грубо написанным портретом слишком богато одетой дамы, очень похожей на Ребу.