В степях донских
Шрифт:
Из Новочеркасска успел улизнуть в бескрайние Сальские степи крупный конный отряд походного атамана Попова. На юг ушли, оставив Ростов, волчьи стаи корниловской «добрармии».
По всему чувствовалось, что там, вдали от рабочих центров, тайно, исподволь, предательской искрой тлело широко задуманное врагами черное дело — контрреволюционный мятеж. Тлело, накапливая силы, и вдруг в самую трудную минуту для Советов пламя пыхнуло разом и пошло колесить по городам и станицам области.
Первыми подняли восстание 4 марта 1918 года казаки станицы Суворовской. Полковник Растегаев наскоро сколотил небольшую банду, и она с налету заняла станицу Нижне-Чирскую. Небольшой красногвардейский отряд, присланный
Восставшие послали именитых представителей в Сальские степи, где у одного из крупных коннозаводчиков скрывался полковник Мамонтов. Его приглашали встать во главе мятежа. И он не заставил себя долго упрашивать. Вскоре во все концы помчались от Мамонтова вестовые с сигналом всеобщего сполоха.
«Казаки, верные сыны Тихого Дона! — гласил призыв главаря мятежников. — На коня! Настала пора встать нам за Дон наш любимый!»
А в конце воззвания хитрый белогвардеец не без умысла указывал: «За Советскую власть, но без коммунии!» Даже такой махровый контрреволюционер, как Мамонтов, понимал, что нелегко будет поднять казаков против власти народа, так как она уже пустила глубокие корни на политой кровью донской земле.
Обманутые, оболваненные богатеями, офицерами многие казаки доставали припрятанное в укромных уголках оружие, садились на коней и, вырезав членов ревкомов, пустив «красного петуха» под стрехи советских учреждений, уносились темными ночами в глухие степи. Там гуртовались в волчьи стаи, вооружались и мчались дальше.
Окружной Совет принял решение: сформировать усиленный отряд и отправить его в станицу Морозовскую, откуда красногвардейцы начали наступление на Нижне-Чирскую. Отряду придали артиллерию, нашу пулеметную команду, кавалерийскую группу.
Кроме каменцев, на усмирение мятежа направили своих бойцов металлисты Сулина, шахтеры Александровск-Грушевского. Набралось до 700 штыков. Из Царицына прибыл отряд под командованием Сергеева. Общее руководство этими силами возлагалось на Щаденко.
В начале марта, разметая мелкие группки белоказаков, наши отряды двинулись по железной дороге на Морозовскую — Нижне-Чирскую.
В пути к нам присоединился еще один эшелон красногвардейцев. Теперь у нас имелись значительные силы: Каменский батальон, Сулвнский, Шахтинский, Чернышевско-Обливский, Второй Морозовский и Царицынский отряды, имевшие 1850 штыков, 80 всадников, 11 орудий и 6 пулеметов.
До станции Чир оставалось всего восемь километров, но взорванный мост представлял серьезную преграду на пути к цели. Договорились оставить эшелоны и дальше двигаться походным порядком.
А в то время, когда мы с боем преодолевали последние километры до станции Чир, в штабе Мамонтова, в станице Нижне-Чирской, шло расширенное совещание — мятежники разрабатывали план разгрома красногвардейских отрядов. Сюда слетелись белогвардейцы, ставшие впоследствии заправилами контрреволюционного восстания: Мамонтов, атаман станицы Морозовской полковник Иванов, известный каратель-палач полковник Лазарев, атаман станицы Суворовской полковник Марков, сотник Поляков и многие другие. Хмурый, сосредоточенный Мамонтов кратко доложил обстановку: большие силы красных уже подошли вплотную, грозят переправой и захватом станицы Нижне-Чирской; отряды белоказаков плохо вооружены, малочисленны; надежды на то, что с первых же дней, как только он бросит клич к оружию, поднимутся все казаки на борьбу с Советами, не оправдались.
Мамонтова прервал хриплый, клокочущий смех Лазарева. Как всегда пьяный, развязный, самодовольный, полковник нетерпеливо пробасил:
— Н-н-н-е вижу причин к унынию... Тоже мне нашли противника. Хо-хо-хо... Щаденко! Полководец великий! Ха-ха-ха! Портной собрал со всей округи босяков.
И это войско?— Напрасно изволите язвить, полковник, — сурово повел седой бровью Мамонтов. — Как известно, под давлением этого войска вы, кадровый, опытный полковник царской службы, предпочли поспешно переместиться на две сотни верст восточнее своего района действий.
— Да дайте мне пару сотен моих лихих казаков — и от этой голытьбы клочьев не останется! — натужно прохрипел Лазарев и, по-волчьи повернув налитое кровью рыхлое лицо, уставился на Маркова, ожидая поддержки. Пышные седые усы Мамонтова прятали насмешливую улыбку, тонкий, прямой нос нервно вздрагивал — по всему видно, он готов повысить голос, чтобы призвать к порядку хвастливого выскочку, но в это время со своего места поднялся Марков и попросил слова. Мамонтов молча кивнул.
— Я полагаю, — начал спокойно полковник, — отряды Щаденко допускать в Чир не следует. У нас есть все возможности разгромить их на подходе к станции. Я предлагаю...
До поздней ночи в доме одного из видных богатеев станицы горел свет. Это вожаки мятежа, склонившись над картой, обдумывали план разгрома наших отрядов. Договорились: пропустить их до станции Чир, но не дать закрепиться и нанести концентрированный удар.
Закрывая совещание и пожимая на прощание руки, Мамонтов напутствовал своих подручных тоном приказа:
— В плен не брать. Если поднимут руки на поле боя, рубить беспощадно. Надо показать станичникам, что мы собрались не шутить с красными.
Отдавая подобное распоряжение, полковник, конечно, не предполагал, что все его приказы вскоре станут известны нашему командованию. Той же ночью красногвардейцы захватили участника этого совещания белоказачьего сотника Полякова, который и поведал нам о замыслах врага.
Наступление началось утром. До позднего вечера гремел бой на подступах к станции Чир.
Десятки раз белоказаки бросались в атаки на наши цепи. Бойцы, прижавшись к раскисшей земле, грязные, промокшие до нитки, встречали их дружными злыми залпами. Кони противника, загнанные, в пене, неслись на продрогших, измученных бойцов, но, встретив огненную завесу, поворачивали и, разбрасывая жирные комья грязи, мчались обратно. К вечеру натиск мятежников несколько ослаб. Красногвардейцам удалось отбить все атаки.
Однако и на этот раз противник остался верен своей коварной привычке: когда мы, заняв Чир, начали очищать станцию от скопившихся здесь эшелонов, белоказаки неожиданно бросились в контратаку, рассчитывая посеять панику и вернуть потерянное. Надо признаться, они уже приближались к своей цели. Многие красногвардейцы, увидев несущуюся на них со свистом и гиканьем лавину, сверкающие в лучах заходящего солнца шашки, дрогнули. Некоторые бросились к маневровому паровозу, влезли в кабину, наставили винтовки на машиниста:
— Бросай вагоны, ворочай до моста!
— Живо, тебе говорят!
В панике, казалось, невозможно навести порядок. Грозные, охрипшие, с наганами в руках носились между валами бушующей толпы командиры, кричали, грозили, стреляли вверх, но дикий рев обезумевшей лавины гасил их голоса.
А сотни три белоказаков, вырвавшись с хутора Максимкина, загибали кольцо окружения. Вот они уже поднялись на пружинистых ногах, готовясь к рубке.
Спасли положение подоспевший командир Каменского батальона Иван Матвеевич Прилуцкий и пулеметы, расставленные нами на окраинах станции. Не доверяя тишине и словно предчувствуя недоброе, комбат приказал двум пулеметным расчетам занять огневые позиции: одному на ветряке, другому у дороги, ведущей на Нижне-Чирскую. Пулеметчиков подобрали надежных: Пришепина, Железнова, Марусю Семикозову. Два пулемета имелись в запасе, и, когда началась паника, расчеты побежали к станции. Здесь уже шумел Щаденко.