В степях Зауралья. Книга вторая

Песенник приближался. Заслышав стон, умолк и, увидев привязанную к дереву женщину, торопливо направился к ней.

Это был кривой Ераско, который пробирался из Куричьей дачи в Марамыш на разведку. Поспешно развязав Элеонору, он поднял ее, покачал головой:

— Милая, да кто это тебя так разукрасил? Ишь ты, какое дело… Погоди, тут у меня знакомый мужик за бором пашет. Возьму у него лошадь. Только на телеге-то сюда, пожалуй, не добраться… — говорил он озабоченно. — Дойдешь со мной до дороги? А там в город доставлю…

Элеонора молча кивнула головой и, опираясь на Ераска, с трудом выбралась из лесной чащобы.

Дня через два, собрав с помощью Василисы Терентьевны вещи, она выехала из города.

Охорович, получив от старика Фирсова в подарок золотой портсигар, не стал настаивать на розысках Сергея.

Глава 14

Воинская часть Андрея Фирсова летом 1918 года была отправлена на Восточный фронт и включена в состав Третьей армии, действовавшей в районе Перми. Обстановка была сложной. Измотанные непрерывными боями с колчаковцами, плохо вооруженные, не имея резервов, части Третьей армии постепенна отходили на пермский рубеж.

В штабе дивизии, в состав которой входила воинская часть Фирсова, «окопались» знакомые Андрею по войне с немцами фон Дитрих и Омарбеков. Засилие старых специалистов чувствовалось и в бригадах. Ненадежен был тыл. Во многих сельских Советах и комбедах засели кулаки и их прихвостни. Начались диверсии. Взрывались полотно железной дороги и мосты. Тормозилась сдача хлеба.

Зимой Пермь пала.

Враг стремился к центру страны. Восточный фронт требовал неотложной помощи.

По предложению В. И. Ленина Центральный Комитет РКП(б) и Совет обороны направил к месту пермской катастрофы Ф. Э. Дзержинского и И. В. Сталина.

Зима стояла суровая. В лесах лежали глубокие снега. Дорог не было. Измученная десятидневным переходом часть Андрея расположилась на ночлег в одной из глухих деревушек.

Ночь. Спят темные многоверстные леса, где даже летом редко бывает человек. Зимой забредет в глухомань случайный охотник, и вдруг лесное безмолвие огласится гулким выстрелом, и вновь настанет тяжелая, гнетущая тишина.

Колчаковцы здесь не появлялись: тракт из Перми на Вятку был далеко, лесной край пугал их..

Передав отряд заместителю, Андрей выехал в штаб дивизии. Хотелось скорее знать, зачем вызывает его представитель ЦК.

Тот сидел за столом и, показав глазами на стул, произнес вежливо:

— Прошу.

Закончив письмо, Феликс Эдмундович выдвинул один из боковых ящиков и, положив перед собой личное дело Фирсова, углубился в него, делая на полях отметки красным карандашом.

— У вас высшее образование? Английский язык знаете?

— Да.

— В партию вы вступили в семнадцатом году?

— Да.

— Хорошо. Остальное мне уже известно… — подойдя к Фирсову ближе, Дзержинский сообщил:

— Организуется Урало-Сибирское бюро ЦК РКП(б). Для связи с омскими большевиками вам придется выехать туда. Вот письмо к товарищу Парнякову, — взяв пакет со стола, передал его Фирсову.

— Учтите, поручение весьма ответственное.

Простившись с Дзержинским, Андрей Фирсов вышел из вагона.

Посмотрев на улицу, запруженную оживленным народом, Андрей стал подниматься по лестнице дома, где помещался дивизионный штаб.

Его внимание привлекла небольшая группа вооруженных людей во главе с плечистым военным, остановившаяся у дверей кабинета фон Дитриха. Через несколько минут в дверях показался побледневший фон Дитрих. Последовала команда: «Отвести в Чека» и обезоруженного фон Дитриха вывели из здания.

Сутулясь, в сопровождении конвойных прошел и Омарбеков.

Андрей с облегчением вздохнул.

Глава 15

На рассвете следующего дня, получив документы на имя колчаковского поручика 46-го Исетского полка Николая Топоркова, убитого партизанами в районе Перми, Андрей выехал из Вятки.

В сером полусумраке виднелись смутные очертания домов, опушенные снегом деревья, бывшие купеческие лабазы, церкви. За мостом, на окраине города, лежала снежная равнина, а за ней шли редкие березовые рощи. Потянуло холодком. Началась поземка. Легкие волны снега с шуршанием катились одна за другой, исчезая в утренней полумгле. Монотонно гудели телеграфные провода. Прислушиваясь к их унылому напеву, Фирсов глубже спрятал лицо в башлык.

К вечеру он добрался до передовой линии. Оставив коня на заставе, стал ждать проводника. Предстояла ночь, полная опасностей, ночь, томившая своей неизвестностью. Выдержит ли он тяжелое испытание? Хватит, ли у него сил носить спокойно маску белогвардейца?

Как только на вечернем небе загорелись звезды, Фирсов зашагал в глубь леса вместе с проводником. Подоткнув полы армяка за опояску, крестьянин шел, не торопясь, осторожно обходя бурелом и валежник, торчавший из-под снега. Где-то далеко вспыхивали сигнальные ракеты и, осветив на миг феерическим светом уснувший лес, гасли. С непривычки было тяжело итти. Андрей часто проваливался в снег, запинался за коряги и никак не мог поспеть за идущим впереди крестьянином.

— Умаялся? — смахнув снег с пенька и присаживаясь на него, спросил проводника.

— Жарко…

— Дорожка нелегкая, — сочувственно кивнул проводник и полез за кисетом. — Закуривай.

Озябшие пальцы Фирсова не слушались. Рассыпав табак, он безнадежно махнул рукой, дескать, обойдусь без курева.

Крестьянин произнес добродушно:

— Не привык, должно, к махорке?

— Пожалуй, так, — согласился Андрей и спрятал руки за пазуху.

— На, покури, — сделав вторую цыгарку, проводник протянул ее Фирсову. Андрей зажег спичку.

— А смелый ты, однако, в самую берлогу идешь, — помолчав, начал проводник. — Колчак-то опасный зверюга. Ничего, мы его где рогатиной, где огнем выживем, — заявил крестьянин уверенно. — На каждого зверя надо сноровку знать, правильно ведь?

Андрей кивнул головой.

— У нас, у медвежатников, так: прежде чем обложить зверя, надо знать, куда он головой лежит, чтобы взять было легче. И в военном деле сначала разузнай, а потом бей. Так ведь?

Андрей улыбнулся.

— Правильно. Ты, оказывается, военную тактику назубок выучил.

— Небось, выучишь, когда спалят твою избу, да всю животину прирежут.

Вечером, как только стало темно, Фирсов вышел с крестьянином на тракт.

Было ясно, что белые, откатываясь от Вятки, спешат к Перми и Мотовилихе, которые они укрепили за последние дни.

Длинной лентой тянулись обозы со снаряжением и беженцами. Скрипели полозья чужеземных пушек, которые тянули рослые кони, слышалась ругань офицеров, плач женщин и детей.

Обгоняя обозы, проскакал кавалерийский эскадрон каппелевцев.