V.

– Моффита взяли в Белграде. Я думал, ты знаешь. – Демивольт сбросил сутану и завернул в нее прочие маскарадные атрибуты. Под сутаной оказался английский твидовый костюм. Демивольт быстро пригладил волосы, подкрутил усы – и перед Стенсилом предстал тот самый человек, которого он последний раз видел в 1899-м. Разве что чуть больше седины в волосах, чуть больше морщин на лице.

– Бог его знает, кого еще прислали в Валлетту, – весело сказал Демивольт, когда они вернулись на улицу. – Подозреваю, что это всего лишь очередная блажь – на Министерство иногда находит, сам знаешь. Курорт или воды – Модное Местечко каждый год разное.

– Не надо на меня так смотреть. О том, что затевается, я могу лишь догадываться. Здешние жители – как у нас говорят – неугомонны. Этот Фэйринг – католический священник и, надо думать, иезуит – полагает, что в скором времени тут будет кровавая баня.

– Да, я встречался с Фэйрингом. Может статься, ему платят из того же кармана, что и нам, однако виду он не подает.

– Сомневаюсь, ох, сомневаюсь, – туманно ответил Стенсил, рассчитывая поговорить о старых добрых временах.

– Мейстраль всегда садится на улице перед входом. Перейдем на другую сторону.

Они сели за столик перед кафе «Финикия»; Стенсил устроился спиной к улице. Потягивая барселонское пиво, они обменялись краткими отчетами о двух десятилетиях, прошедших после операции Вейссу; их голоса звучали монотонно на фоне рокочущего уличного шума.

– Странно, как порой пересекаются пути-дорожки. Стенсил кивнул:

– Интересно, мы должны следить друг за другом? Или наша встреча предусмотрена?

– Предусмотрена? – как-то уж слишком поспешно переспросил Демивольт. – Уайтхоллом? Конечно.

– Я так и думал.

Старея, мы все чаще возвращаемся в прошлое. Поэтому в данный момент Стенсил отчасти находился как бы вне улицы и вне поля зрения докера, сидевшего на другой стороне. Встреча с Демивольтом заставила Стенсила мысленно вернуться в тот злосчастный флорентийский год, неприятные подробности которого яркими вспышками осветили темную комнату его шпионской памяти. Он все еще продолжал упрямо надеяться, что появление Демивольта было чистой случайностью и не означало приведения в действие все тех же хаотичных и творящих Ситуацию сил, которые двадцать лет назад бушевали во Флоренции.

В мрачном пророчестве Фэйринга о кровавой бане и в прочих сопутствующих обстоятельствах имелись все признаки Ситуации-в-процессе-творения. Идеи Стенсила о Ситуации не претерпели каких-либо изменений. Он даже написал статейку под названием «Ситуация как n-мерный бардак» и, прикрывшись псевдонимом, послал ее в «Панч». Статью не приняли.

«Как можем мы надеяться на понимание Ситуации, – писал Стенсил в статье, – не проследив до конца историю каждого участвующего в ней индивидуума, не разобравшись в анатомии каждой души? Возможно, в будущем на государственную службу не будут принимать чиновников без диплома нейрохирурга».

Ему действительно снились сны, в которых он уменьшался до микроскопических размеров и отправлялся исследовать мозг. Входил в одну из кожных пор на лбу и попадал в слепой мешок потовой железы. Затем, продравшись через джунгли капилляров, он в конце концов выходил на плато лобовой кости и двигался дальше сквозь череп; пройдя через твердую, паутинную и мягкую мозговые оболочки, достигал моря мозговой жидкости с бороздчатым дном. Оставалось лишь переплыть это море, чтобы совершить последний бросок на серые полушария – вместилище духа.

Узлы Ранвье, клетки Шванна, вена Галена. Крошечный Стенсил всю ночь бродил в тишине, озаряемой мощными сполохами нервных импульсов, проскакивающих через синапс; колышущиеся дендриты, автобаны нервов, ведущие в неведомые дали, петляя среди пучков нервных окончаний. Чужак в этой стране, Стенсил даже не задавался вопросом, в чьем мозгу он находится. Возможно, в своем собственном. То были лихорадочные сны, вроде тех, где перед вами стоит чрезвычайно сложная задача и, решая ее, вы то и дело попадаете в тупик, идете по ложному следу и с каждым новым поворотом испытываете разочарование – и так до тех пор, пока не кончится лихорадка.

Предположим, что реально существует угроза хаоса, уличных беспорядков, в которых примут участие все недовольные на острове. Или почти все, за исключением разве что губернатора и его чиновников. Несомненно, каждый будет думать только об удовлетворении своих собственных желаний. Однако буйная толпа – всего лишь разновидность общности, как и туристы. Под действием особой магии множество одиноких душ, какими бы разными они ни были, объединяются во имя общей цели противостояния существующему порядку вещей. И подобно эпидемии или землетрясению, уличная политика способна уничтожить даже самые, казалось бы, стабильные правительства; подобно смерти, она косит всех без разбора и объединяет всех и каждого, невзирая на лица.

– Бедные будут стремиться отомстить мельникам, которые якобы наживались во время войны.

– Чиновники выйдут на улицы, добиваясь более справедливой кадровой политики: заблаговременного уведомления об открывающихся вакансиях, повышения должностных окладов, прекращения расовой дискриминации.

– Коммерсанты потребуют отмены постановления о введении пошлин на наследуемое и передаваемое в дар имущество. Предполагалось, что этот налог будет ежегодно приносить в казну до 5000 фунтов, однако реальные расчеты показали, что эта сумма составит порядка 30 ООО фунтов.

– Большевики, которых немало среди докеров, удовлетворятся только отменой всей частной собственности – как светской, так и церковной.

– Антиколониальные экстремисты, разумеется, попытаются навсегда вышвырнуть англичан из Дворца. И плевать на последствия. Хотя, скорее всего, на гребне волны к власти придут итальянцы, а сместить их будет еще сложнее. Дадут о себе знать кровные узы.

– Воздержанцам нужна новая конституция.

– Миццисты – объединив усилия трех клубов: «Молодая Мальта», «Данте Алигьери» и «Второй Патриотический Комитет» – попытаются: а) добиться итальянской гегемонии на Мальте, б) привести к власти своего лидера, д-ра Энрико Мицци.

– Церковь (тут англиканская упертость Стенсила, пожалуй, слегка затуманила его в целом объективный взгляд на положение дел) возжелает того же, чего хочет во время любого политического кризиса. Установления Третьего Царства. Совершить переворот – это так по-христиански.

Это пришествие Параклета [311] , утешителя, голубя: языки пламени, дар языков, Пятидесятница. Третий в Троице. На взгляд Стенсила, в этом не было ничего невероятного. Отец пришел и ушел. В терминах политики, Отец был Государем, единоличным лидером, активным деятелем, virtu которого когда-то определяло развитие истории. Затем наступило вырождение и появился Сын, гений либеральных любовных игрищ, вылившихся в 1848 год и совсем недавно приведших к свержению царя. Что дальше? Каким будет следующий Апокалипсис?

311

Параклет – Святой Дух, третья ипостась Святой Троицы. Традиционно отвечает за изгнание бесов, исцеления, пророчества, глоссолалию и т. п.