V.
Шрифт:
После этого МУДАК стал жизнеподобен во всех смыслах. Профейн, впервые его увидев, напугался до чертиков, так как МУДАК наполовину вываливался из разбитого ветрового стекла старого «плимута» с очень правдоподобно пробитым черепом, вывихнутой рукой, свернутой челюстью и сломанной ногой. Потом Профейн к нему привык. Во всей Ассоциации Профейна немного раздражал только ДУРАК, наблюдавший за ним пустыми глазницами человеческого черепа из-под бутиратной оболочки более или менее условной головы.
Наступило время очередного обхода. Кроме Профейна, в здании никого не было. Этой ночью опыты не проводились. На обратном пути в караулку Профейн остановился перед ДУРАКом.
«Ну, и каково тебе?» – мысленно спросил он.
Да уж получше, чем тебе.
«Ха».
Вот
«Помереть можно не только от радиации, погибнуть – не только в автокатастрофе».
Но эти причины – наиболее вероятные. Либо кто-нибудь угробит тебя, либо ты сам себя угробишь.
«Откуда тебе знать? У тебя даже души нет».
С каких это пор у тебя она появилась? Ты что, ударился в религию? Я всего лишь модель для экспериментов. С моих дозиметров снимают показания. Кто может сказать, для чего я здесь: для считывания данных о радиации или для накопления радиации, которую надо измерить? Что выберешь?
«Это одно и то же, – сказал Профейн. – Абсолютно одно и то же».
Mazel tov [211] . (Опять намек на ухмылку?)
Почему-то Профейну никак не удавалось сосредоточиться на сюжете «Шерифа-экзистенциалиста». Через некоторое время он встал и пошел к ДУРАКу.
211
желаю удачи (идиш).
«Ты сказал, что когда-нибудь мы все станем такими, как вы с МУДАКом. То есть мертвыми?»
Разве я мертвый? Если да, то ты понял правильно.
«А какой же ты, если не мертвый?»
Такой же, как и ты. Я не так уж далеко ушел от всех вас.
«Не понимаю».
О том и речь. Впрочем, не ты один. Тебе от этого легче?
Ну его к дьяволу. Профейн вернулся в караулку и занялся приготовлением кофе.
III
Уик-энд ознаменовался вечеринкой у Рауля, Слэба и Мелвина. Собралась Вся Шальная Братва. В час ночи Руни и Хряк подрались.
– Сучий потрох, – вопил Руни. – Убери от нее свои грязные лапы.
– Это он о своей жене, – сообщила Слэбу Эстер. Все прижались к стенам, освободив Руни и Хряку место для драки. Руни и Хряк были пьяны и обильно потели. Они боролись, спотыкались и неуклюже подражали дракам в ковбойских фильмах. Просто поразительно, сколько драчунов-любителей полагают, что салунная кинодрака – единственный образец для подражания. Наконец Хряк заехал Руни кулаком в солнечное сплетение. Руни тут же улегся на пол, закрыл глаза и, скрючившись от боли, попытался восстановить дыхание. Хряк ушел на кухню. Они подрались из-за женщины, но прекрасно знали, что зовут эту женщину не Мафия, а Паола.
– К евреям я отношусь нормально, – объясняла Мафия, – но ненавижу то, что они делают.
Они с Профейном сидели вдвоем у нее в квартире. Руни где-то пил. А может, ушел к Эйгенвэлью. Дело было на следующий день после драки. Мафию мало волновало, где находится ее муж.
У Профейна внезапно появилась великолепная идея. Евреям она давать не желает. Так, может, даст полуеврею?
Мафия опередила его вопрос: ее рука принялась расстегивать пояс на брюках Профейна.
– Нет, – тут же передумав, сказал он. Она убрала руки и, проведя ими по бедрам, завела за спину, чтобы расстегнуть молнию на юбке. – Да погоди ты.
– Мне нужен мужчина, – наполовину сняв юбку, заявила Мафия, – созданный для Героической Любви. Я захотела тебя, как только увидела.
– Какая, в задницу, Героическая Любовь? – сказал Профейн. – Ты замужем.
В соседней комнате Харизму мучили кошмары. Он неистово бился под зеленым одеялом, сражаясь с неуловимой тенью своего преследователя.
– Здесь, – сказала Мафия, сняв одежду с нижней половины тела. – Здесь, на коврике.
Профейн поднялся и направился
к холодильнику за пивом. Мафия сердито закричала на него, лежа на полу.– Получи. – И Профейн поставил пиво на ее мягкий живот. Она взвизгнула и сбросила банку. Пиво пролилось на коврик и прочертило между ними мокрую дорожку, похожую на разделяющее лезвие меча Тристана. – Пей свое пиво и расскажи мне о Героической Любви.
Одеваться Мафия и не подумала.
– Женщина хочет чувствовать себя женщиной, – тяжелый вздох, – вот и все. Она хочет, чтобы ее взяли, трахнули, изнасиловали. Но больше всего она хочет привязать к себе мужчину'.
Паутиной, сплетенной из веревочек для йо-йо: сеть или западня. Профейн мог думать только о Рэйчел.
– В шлемиле ничего героического нет, – сказал он. Ведь кого можно назвать героем? Рэндолфа Скотта, который легко управляется с шестизарядным револьвером, вожжами и лассо. Властелина неодушевленных предметов. А шлемиля даже трудно назвать человеком; он подобен какой-нибудь пассивной женщине: нечто завалившееся на спину и прикинувшееся шлангом.
– Почему обязательно нужно так усложнять секс и совокупление? – поинтересовался Профейн. – Скажи, Мафия, зачем тебе нужны все эти названия и теории? – Он опять спорил. Как с Финой в ванне.
– Ты что, латентный гомосексуалист? – огрызнулась она – Ты боишься женщин?
– Нет, я не гомик. – Хотя кто его знает? Иногда женщины очень напоминают неодушевленные предметы. Даже юная Рэйчел: наполовину МГ.
Появился Харизма: бусинки глаз поблескивали сквозь дырочки, прожженные в одеяле. Углядел Мафию и двинулся к ней кулем зеленой шерсти, из которого полилась песня:
Я хочу, а мне, как всем – Тезис номер один-семь – И я падаю с небес. В мироздании вселенной Места нет любви презренной, И высоких чувств нетленных Не ищу я, вот те крест. Предлагаю неизменно Я логичный позитив – Краток, весел, не спесив.(Припев:)
Пусть «А» – это я,Сердцем чист, как атом.Пусть «Ы» – это тыСо своим «Трактатом».И тогда знаком «Р», ласково урчащим,Окрестим нежный флирт, чистый, но бодрящий,А любовь назовем обоюдной страстью.Яркий свет нам ответСправа обещает.Скобки сеть мчится вслед -Слева подгоняет.На пути буква «Р» среди пустоты,Как подкова лежит – счастье простоты.И все будет нам под стать,Если в скобках будут спатьТолько «А» и «Ы».