Вадбольский 4

Я взглянул в удивлении, он тут же сказал смущённо:

— Так мой отец говорит, а он умнейший человек. Ладно, оставим женщин, я понимаю, почему избегаешь, тебе эти супружеские цепи сейчас только помешают в работе. А работа у тебя очень важная…

— Ого, — сказал я, — признал?

Он поморщился.

— Я сразу признал, а теперь и отец интересуется всё больше. Поручил мне как-то наладить с тобой взаимодействие. Кстати, похвалил меня, что я сразу вычленил тебя в Лицее и наладил в некотором роде дружбу. Или хоть полудружбу?

— Дружбу, дружбу, — согласился я. — Я вот тоже подумал, раз всё в мире ускоряется, то и мне нужно не тянуть с этими ружьями. У тебя сколько гвардейцев?

Глава 4

Вопрос неожиданный, Горчаков даже поперхнулся, взглянул в недоумении.

— Ни одного, сам знаешь. Но у моего отца около трёх тысяч. Если брать род, то тысяч десять. А что?

Я подумал, ответил как бы с нерешительностью:

— Могу выделить для тебя квоту так это человек в триста-четыреста. Пришлешь их в моё имение, я велю обучить их стрельбе из новых винтовок.

Он охнул.

— У тебя четыреста винтовок?

Я вздохнул.

— Нет, конечно. Но сотню найду. А ещё следует попробовать поучить новым методам войны солдат, которых долго обучали ходить в допотопные и самоубийственные штыковые атаки. Вдруг необучаемы?..

Он кивнул, догадавшись.

— А-а, стрелять не стоя, а лежа, держаться рассыпным строем, использовать укрытия, как ты показывал?

— Точно, — сказал я. — Если получится, можно передавать мои наработки в армию. После разгрома в войне за Крым начнётся…

Он горячо возразил:

— Не будет никакого разгрома! Да и войны не будет!

— Ну-ну, — сказал я. — Но модернизировать армию надо?

Он посмотрел с упреком.

— Что за англицизмы? В приличном обществе предпочитают французский. Да, ещё как надо совершенствовать, а то в какой-то мере отстаём, ты прав. Но не так уж и сильно отстаём, зато мы духом сильнее всех на свете… Я поговорю с отцом. Про твои винтовки с ними уже говорил, он заинтересован.

— Договаривайся на недели две-три, — сказал я. — За это время ваши гвардейцы полностью пройдут ускоренный курс по ускоренной методе типа «науки побеждать» Суворова, только лучше и современнее, а вы с отцом увидите, как сразу и резко повысится их боеспособность.

Он сказал радостно:

— Спасибо, Юра!.. Я сейчас же к родителям. Здесь наобщался, могу исчезнуть без ущерба престижу.

Отлично, лазутчики Карницкого сразу доложат господину, что в имении этого Вадбольского появился крупный отряд светлейшего князя Горчакова, главы Тайной Канцелярии Его Императорского Величества. Эти гвардейцы свяжут им руки на время зимней сессии, а потом пусть сваливают, возьму вожжи в свои почти натруженные длани.

Он хлопнул меня по плечу, повернулся, собираясь уходить, но зацепился взглядом за группку гостей и сказал вполголоса:

— Что, понравилась генеральша?.. А хочешь узнать, кто её муж?.. Когда-то бравый вояка, вся грудь в орденах, но возраст приходит и к героям. Жена умерла, так он в семьдесят лет вздумал жениться снова!

— И как? — спросил я с любопытством.

— Сосватали молоденькую дочку одного мелкого дворянина на казенной службе, но с огромным приданым. Ну, ты понял.

— Он ей графский титул, она деньги?

— Да. Успел заделать ей ребёнка, дочка у них красивая, ты же видишь, но он уже не поднимается с постели, восемьдесят два года, нам бы дожить до его лет!.. Как он говорил: «В тринадцатом году мы отличались с братом в тридцатом егерском, а после в сорок пятом».

В моём мозгу что-то щёлкнуло, знакомые со школьной скамьи строки, но вместо выяснения, уточнил:

— В егерском?

Он кивнул, процитировал:

— «За третье августа; засели мы в траншею: ему дан с бантом, мне на шею». Наверное, брату дали орден Святого Владимира IV степени, это пока единственный, носимый с бантом, а сам он, вероятно, получил орден Святого Владимира третьей степени или орден Святой Анны II степени, раз «на шею».

— Лихой, — согласился я.

— У него вся грудь в орденах, — сказал он, — но лет двадцать ходил в полковниках, характер больно… неуживчивый. Но солдаты его обожали. Чин генерала получил уже перед пенсией. Ну всё, я исчезаю!

Он в самом деле исчез, даже через толпу гостей не проходил, а как-то сумел вдоль стеночки к выходу, а я повернулся к яркому цветнику женщин, выискивая взглядом эту Софью Павловну.

«В тридцатом егерском», то, что меня сейчас интересует больше всего. Егеря!.. Самые лучшие, самые подготовленные и расторопные воины, их в бой не посылают колоннами, слишком ценный материал, егерям всегда самое лучшее: ружья, амуницию, жалованье, выслугу…

Вот из кого нужно набирать мне гвардию!

Софья Павловна, как чувствовала, оглянулась, перехватила мой взгляд, улыбнулась, я улыбнулся ещё шире и слегка поклонился. Она, подобрав обеими руками с боков пышное платье, неспешно и вроде бы случайно приблизилась, ещё не уверенная, что хочу завязать с нею разговор.

— Софья Павловна, — сказал я заговорщицки, — вы такая лакомая, на вас все мужчины засматриваются!..

Она мило засмущалась, щёчки порозовели, махнула розовыми пальчиками:

— Ах, барон, скажете такое…

Такая миленькая, в голове сразу побежали одна за другой сладострастные картинки, как вот вытаскиваю из корсажа её сиськи, что и так почти наружу, мну их, а потом задираю подол…

Гм, слишком много жареного мяса стащил с фуршетного стола, нужно усилить контроль, хотя эту мамашу бы с огромным удовольствием, ей чуть-чуть за тридцать, ещё совсем молодая женщина, сочная и спелая, похожа на только что испеченный сдобный пирожок, ещё горячий, истекающий соком, что так и просится в руки…

Она улыбнулась смущённо, вроде бы уловила мой интерес, даже догадывается, что интерес именно к ней, а не к её непонятной дочери, вон как зарумянились щёки, раскрыла веер и усиленно обмахивается.

— Здесь жарко, — сказал я, — давайте на свежий воздух?

Она кивнула.

— Ой, вы правы…

Мата Хари уже обшарила весь дворец, в моей памяти подробнейшая карта, наружу выводить Софью Павловну не стану, там снежок с неба срывается, холодно, но вот если пройти через эту картинную галерею, а потом через эти две комнаты…

Я остановился, Софья Павловна испуганно ахнула и широко распахнула дивные глаза, когда я развернулся и, ухватив её в объятия, прижал к стене.

— Что вы…

— Сгораю от страсти, — ответил я. — Не могу ничего с собой сделать, есть что-то более сильное, чем мы сами… Этот пылающий в чреслах огонь…

Она вспикнула, когда прижал сильнее, губы её мягкие и сочные, как переспелые вишни, вот-вот лопнут от переполняющего их горячего сладкого сока, тело сочное, нежное и жаркое, я не дурак вести на холод, в этой комнатке ещё жарче, да и ладони у меня раскалились, жадно скользят по её полным ногам, поднимая подол.