Вампиры [Vampire$]
Шрифт:
Откровенно говоря, Феликс рассчитывал увидеть, как они попытаются удержать от поездки Аннабель.
В целом, это выглядело хорошо. Лучше, даже, чем он ожидал. Ибо в Команде произошли изменения, как только они поняли, что все закончилось. Пришло чувство сдержанного облегчения, сначала медленно, но менее чем через час, даже Джек выдал такое: Потому что, черт возьми, это было облегчение, уйти с нашего поста и знать, что грядет покой.
Эта тихая напряженная концентрация, эта отчаянная сфокусированность, ослабевали.
Были даже какие-то шутки, когда
Он не сказал ничего, кроме этого. Но все знали, что он имел в виду.
Ты доволен чувак, Джек, восхищенно подумал Феликс.
Но он был слишком осведомлен, чтобы сказать что-нибудь вслух.
Выглядишь хорошо, подумал Феликс. И он взглянул туда, где сидела Она, тихо разговаривая с Аннабель и епископом. Этого было достаточно для Феликса.
Она будет жить.
Д-а-а. Выглядит хорошо.
И это то, чем они занимались, все возились и болтали в Общей Комнате, с ее витражной стеной и красивой обстановкой и улыбками, когда Феликс спросил Кота о некой вещи, которая интриговала его:
Деревянный кол Карла.
— У нас есть все, — ответил Кот ему. — С нами был парень, Бельгиец, работал с нами пару лет назад. Воспитанник плотника. Он вырезал их для всех.
— Для всех? Для тебя тоже?
Кот пристально посмотрел на него.
— Да.
Кирк, загружавший серебряные пули, поморщился.
Кот заметил и ухмыльнулся.
— Вы, парни, тоже хотите по одному?
— Я думаю, я пас, — ответил заместитель.
Феликс изучающе посмотрел на Кота.
— На всех написано одно и тоже?
— Нет. У всех разное. Мой кол даже по форме отличается, плоский, как весло.
— Что на нем написано?
— Мое имя.
— Это все?
— Нет. На обратной стороне написано кое-что.
— Что?
— Я не думаю, что ты готов к этому.
— Попытайся.
Улыбка Кота стала шире.
— O'кей. Это ответ на вопрос: «Как вам нравится ваш кол?»
— А? — сказал Кирк.
— Что на нем написано? — Феликс хотел знать.
Глаза Кота стали дьявольскими.
— Уникальный Агент.
Они начали смеяться, когда первый из витражей просто взорвался внутрь комнаты, поражая осколками стекла, словно шрапнелью, мебель и дальние стены и потом этот запах — этот запах разложения — и Феликс подумал, O, Боже мой, Боже мой! Они здесь!
И он вскочил на ноги и повернулся на звук и выхватил Браунинг и мгновение все было спокойно и жутко и… и невероятно, потому, что они только что сидели здесь, просто сидели здесь, смеясь и разговаривая и готовясь уйти, уйти от этого, oт всего этого.
И все они были там, застывшие от неожиданности и наползавшего страха, с разинутыми ртами и широко раскрытыми глазами, застывшие и не могущие поверить и такие усталые. И вот зверь, ворвавшийся к ним, как будто вброшенный через окно, потряс своей косматой головой и поднялся с четверенек, и у него сияли кроваво-красные глаза, и в открытом черном
рту блеснули клыки и он зашипел…Феликс поднял пистолет, чтобы открыть огонь, когда второе окно взорвалось и стекла полетели снова и затем раздались крики и затем еще один взрыв и затем еще один и вся стена из витражного стекла рухнула в комнату и запах и скоты, с их мертвой, гниющей кожей, сквозь разбитые стекла и оконные рамы, шипя, наполнили дом Божий и все вокруг и Феликс, чувствуя болезненные уколы на шее и стекающую вниз кровь, понял, что стекло, разбитое, разлетевшееся стекло, достало его и только он выстрелил во что-то под обломками, как опять поднялись крики.
Это был… кто? Один из людей епископа… Брайан? Так его звали? Один из монстров навалился на него сверху и теперь стоял над ним на четвереньках, словно медведь над какой-то падалью, и Брайан кричал и вопил и пытался вырваться из-под него и скотина держал его, быстрый, прижав его грудь одной гниющей рукой и Брайан снова и снова кричал, отчаянно вырываясь, отбиваясь руками и ногами, но он не мог подняться с этого красивого, толстого ковра и освободиться от зверя, возвышавшегося над ним…
Никак.
Никто из них не двигался! Они казались заторможенными и низкорослыми и почти парализованными, и двое или трое из них держались за головы полуразложившимися руками. Больно. Больно.
Но их было так много! Так много их!
— Это место, — воскликнул епископ. И он поднялся и шагнул вперед, облачение его развевалось, и он схватился за большой крест, висевший на его шее и вознес его вверх. — Это место! — вскричал он торжествующе. — Они не могут вынести присутствия в Доме Господнем!
— Выгоните их! — взревел Джек Кроу.
Феликс обернулся посмотреть на говорящего Джека и увидел их, увидел женщин, увидел ее! Женщины были здесь — она была здесь, Боже мой, Боже мой!
— Выгоните их! — проревел Кроу снова. — Кот! Адам! Гоните их назад!
— Куда! На улицу?
— Нет! — крикнул Феликс. — Гоните их… гоните их в холл и закройте эту…
— Да! — вторил Кроу. — И заприте двери и… Кот! За Блейзером! Живей!
И вот тогда Брайан рванулся назад и черные когти на его горле оцарапали кожу и показалась алая кровь и мертвый медведь очнулся и его серые губы широко раскрылись и показались клыки.
Феликс и Кирк выстрелили одновременно и монстр откинулся назад от удара, завывая и визжа, издавая эти ужасные звуки и другие, другие! Так много их! Они очнулись тоже! Они бросились на них — И епископа. Епископ заревел на них!
— Назад! Назад, вы, дети Сатаны! Назад и удалитесь!
И он пошел на них, держа перед собой крест, как чертов пистолет или что-то в этом роде, и они кричали ему, чтобы он остановился, чтобы вернулся к ним, чтобы отступил, но — Тот, кто его схватил, был таким огромным. У него были длинные черные волосы и грязный комбинезон и это происходило с епископом — он никогда не видел такого — и эти огромные мертвые руки упали на клирика, словно стволы деревьев и обнимали его и сжимали его и…