Варела

Новиков после разговора с Колдуном мог встретиться для отчета с Кудряшовым, и привести за собой на хвосте Старостина. Для полковника это был нежданчик. Участь Старостина была решена.

Здесь всё сходилось. А теперь это переодевание…. Для чего? Для кого? Полковник явно не предполагал, что встретит в аэропорту Краевского. Он переоделся, чтобы не привлекать внимание, и ещё солнцезащитные очки. Всё для того, чтобы не быть узнанным сразу. И наверняка бы он подошёл к Колдуну, если бы тот появился. Сергей поломал ему все планы, и тогда полковник на ходу переобулся и повел Сергея к камерам наблюдения, и Краевский своим присутствием обеспечил ему алиби.

И потом…, сдавая дела Колдуна, Краевский совсем забыл про флэшку с записью разговора. Она была у Кудряшова, и Сергей очень сомневался, что тот отдал её столичным гостям.

Всё сплошные предположения, писанные вилами по воде. При одном «Но». Но если Колдун сейчас дома, то все эти версии имеют право быть.

— О чем задумался студент? — прервал размышления Сергея, вопрос полковника. Кудряшов как-то смягчился, и подобрел, после ругани.

— Да, так… разное, — скривился Краевский.

— Жалеешь, наверное, что не арестовал меня как агента иностранной разведки?

— Никак нет! Товарищ полковник! — ответил опешивший лейтенант.

* * *

Мы шли молча. Как всегда капитан спереди, я чуть сзади. Только теперь на плечах капитана сидела Настя. У меня уже не было слов… Этот капитан, он не Федотов, он скорее Ослов, а в лучшем случае Баранов. Это надо же быть таким упертым! Мое простое предложение отсидеться им в доме, или в подполе, где пряталась Настя, до моего возвращения, было отвергнуто напрочь. По одной простой причине — приказ будет не выполнен. А приказ гласил, «разместить на границе ужаса датчики, и провести замеры всевозможных излучений». А если я погибну и не вернусь за ними, то значит, «приказ будет не выполнен». С этой точки зрения прошли зазря. Поэтому, никаких отсидеться не будет. Мы идем, проводим измерения, а там видно будет.

А то, что к тому времени будет видно, если наступит ночь, а? А ночью звери выходят на охоту. И ребенку тоже прикажешь на дереве ночевать, а? Эти звери какая-то помесь тигров с волками. Морда, не вытянутая, как у волка, но и не кошачья. Лапы широкие, но когтей, чтобы они могли лазить по деревьям, не наблюдается. Шерсть по виду леопардовая, но расцветка от Дольче Габана. О чем это я?

Ах, да… А там граница ужаса, и как я понимаю сильное психологическое давление, следовательно, надо будет идти назад, до комфортного уровня, чтобы переночевать. И то, что в лесу я просто не смогу открыть портал, и перешагнуть в центр аномалии его не убедило. Один хрен нужно будет в эту деревню возвращаться. Меня одного он тоже отпустить отказался. Он за меня отвечает, и вообще… он тут главный. Главный осел, сказал я, когда устал спорить. Теперь капитан прет впереди, и хоть по спине видно, что уже притомился, но идет, не сбавляя темп, на упрямстве держится. Настя сначала была очень довольна, буквально светилась от счастья при встрече с нами, и болтала, как синичка без остановки, то потом явно приуныла, что мы не идем из страшного леса к людям, а идем в ещё более страшный лес. Мне видится по её спине, недовольство, прям сквозит. И если она ещё не стала хныкать, и капризничать, то это дело времени… Да и не нравится ей Федотов, у меня на плечах веселее ехала. Как удалось узнать капитан наш холостой, ни жены, ни детей не имеет. А на мой вопрос: «Почему?» Ответил: «Жена не тараканы, заведешь, хрен выведешь».

А я иду, кляну себя за мягкотелость, что не сделал по-своему. Что меня удержало, никому не говоря, просто шагнуть через стену в центр аномалии? Ответственность за них. Было бы страшно вернуться и не застать их живыми. Это же невозможно будет самому себе простить до конца жизни… Поэтому, иду, бурчу про себя, и пыхчу как паровоз.

А тут смотрю среди осенней листвы вдоль тропинки, что-то блеснуло металлическое. И тут понял: Оно.

Я остановился, чтобы подобрать эту блестящую металлическую штуковину. Согласитесь, металлическая не ржавая вещь в лесу смотрится вызывающе чужеродно. Нагнулся, подобрал, и по дороге стал рассматривать. Размер трубки из нержавейки был примерно сантиметр в диаметре и на пять сантиметров длиной. Заканчивалась трубочка загогулиной. По виду какое-то крепление байонетного типа, когда сочленения деталей, происходит путем защёлкиванием двух составляющих посредством их поворота относительно друг друга. В общем-то, ничего сверхъестественного в трубочке не было, кроме одного…. Отчего она могла быть? И как она тут оказалась? Какой местный грибник или охотник мог потерять? Пути господни неисповедимы, и я хотел было положить её в карман, как заметил странное. Держа трубку в левой руке, заметил в кисти правой — заметно похолодало, словно в морозильник руку засунул, или под струю холодной воды. Холод стал нестерпим, и тут кисть правой руки вспыхнула огнем. Зеленое неяркое пламя поднялось сантиметров на тридцать вверх. Я заворожено уставился на пламя, держа его на открытой ладони, вытянутой вперед правой руке. Ведь обжигающим оно не было, только холод в руке протянулся от кисти до локтя. И тут мои сотоварищи, идущие впереди, обернулись. Видимо подсветку сзади заметили.

— Брось нахрен! Немедленно брось! — заорал капитан, увидев пламя на моей руке.

А я остановился, но был в несколько заторможенном состояние, и поэтому бросил не сразу, а лишь когда к крику Федотова присоединилась Настя.

— Брось! — сказала неожиданно серьезно девчонка, надув щёки.

И я отпустил трубочку, та упала под ноги, а пламя на руке тут же потухло.

* * *

— Ты меня понял?

— Так точно, — без энтузиазма ответил Краевский.

— Вечером в аэропорт, а завтра утром с видеозаписями к айтишникам, пусть прогонят все фото, и прояснят каждого.

— Так точно.

Лексус шефа уже подъезжал к конторе, и лейтенант понятия не имел, чем ему теперь до вечера заниматься на работе. До шести оставалось два часа. Если только фото с телефона скинуть и подредактировать на ноутбуке, авось пригодятся. У входа в контору шефа встречало знакомое лицо. Краевский не запомнил фамилию, одно из тех полицейских, кто ведет дело по убийству Старостина.

— Добрый день Олег Алексеевич, — произнес мент, когда Кудряшов вылез из машины.

— Добрый, — по-деловому кивнул полковник, пожимая протянутую руку — Есть хорошие новости?

— Есть, — согласился полицейский, — Новикова нашли…

— Замечательно! Надеюсь, мне можно будет присутствовать на допросе?

— Боюсь, не получится..

— Это ещё почему?! — возмутился шеф.

— Новиков мертв, по предварительным данным самоубийство.

Так, я и предполагал! — охнул про себя Краевский, — Вот и обрублены все концы!

* * *

— Ты что-то знаешь про этот артефакт?

— Первый раз вижу…

— А чего тогда?

— А ты видел трупы все выгоревшие изнутри?

— Рассказывали…

— А теперь сам представь, как это могло быть?

— Н, да…, - согласился я. Пламя было холодное, но могло ли оно сжечь моё тело? Это вопрос. Только как это холодное пламя? А как же благодатный огонь на пасху? И что мы собственно знаем про плазму?

— Я устала, — сообщило дите на моих плечах, прерывая наш разговор.

— Капитан, может, привал устроим? Настя устала?

— Тяжесть в голове чувствуешь? — спросил Федотов, не оборачиваясь.

— Угу, — констатировал я, думая, что тяжесть у меня в голове вторые сутки, а после ночи на дереве, так вообще ощущение, как после долгой и затяжной пьянки.

— Это первый признак, что мы близко. Скоро начнется…

— Писать хочу… — заявила Настя.

— Сейчас, — отозвался я, и снял её со своей шеи. Шея затекла с непривычки. Не каждый день детей таскаю. Если бы Ленку сейчас нес, вообще бы отвалилась, через десять метров. Высокая у меня дочка вымахала, видная.

Оказавшись на земле, Настя тут же устремилась в какие-то кусты чуть в стороне от тропы.

— Эй! Ты куда! — крикнул я ей в след. Она промолчала, исчезая из вида, только кусты шевельнулись.

— Ты зачем её отпустил?

— А что надо было? Сказать пусть в штаны писает?

— Пусть бы здесь..

Ага, подумал я, она уже взрослой себя считает и стесняется. А ты совсем капитан дитя казармы, если элементарных вещей не понимаешь.

— Она же девочка, — ответил я, вместо пояснения.

— Заметил, — кивнул Федотов, подходя ближе, на лице его были заметны, какие-то затаенные мысли, которые он все боялся высказать. — Беспокоюсь, как бы не напал, кто на неё…

А потом он вдруг решился: