Варианты будущего

Осторожно — чтобы не шаркнуть подошвой о брусчатку, не наступить на некстати упавшую с дерева сухую веточку — я миновал беседку.

Этих двоих я заприметил сразу, едва вошёл во двор.

Один седой, поджарый, в полицейском мундире, комм'aндер; другой с брюшком, в строгом костюме со значком начальника частной охраны (это из-за него громила у ворот так грозно зыркает: кого бы схватить и порвать — производит впечатление на шефа). Первый похож на бойцового петуха, второй на водяного… нет, не петуха, а из мифологии, но старательно выдающего себя за собрата первого.

— …но как такое возможно? — разобрал я, подкравшись ближе, слова «водяного». Тот говорил негромко, комично потрясая жабьим зобом. В его тревожной интонации определённо было что-то едва уловимо жабье. — Чтобы… министров… — выквакивал начальник охраны. — Ребята из тайн… знают своё дело…

Контекст я, конечно же, понял, как только услышал про министров. Воспользовавшись тем, что пара в беседке была занята друг другом, а охранник у ворот как раз отвернулся в другую сторону, я несколько ускорился, чтобы оказаться как можно ближе к этим двоим, когда заговорит коммандер.

Остановившись в паре шагов от них, я замер, весь обратившись в слух.

— Скажу вам по дружбе, Б'oрмунт, никто ничего не понимает… — Коммандер сунул руки глубоко в карманы брюк с офицерскими лампасами и потоптался на месте, как настоящий петух. — Дело, — продолжал он, — взяла под контроль Охранка. Арестовали и допросили всех, кто был поблизости… Помощников, клерков, даже девок этих, машинисток… Те, конечно, нюни распустили, ревут… Но ребята из Охранки, как вы точно заметили, знают своё дело — сразу видят, кто перед ними… — Коммандер снова потоптался. — Если хотите знать моё мнение, никто из свидетелей не причастен к убийствам, это я вам точно говорю. Хорошая собака не кусает кормящую руку.

Так-так… Значит, волна пошла… Сверху распорядились предупредить «цвет нации» о происходящем. Причём оповещают не по телефону, а лично. Соблюдают секретность. Вряд ли этот полицейский начальник приехал сюда на броневике по собственному почину, чтобы предупредить старого друга…

— Но, кто же это может быть, комм Дж'eргист? — вознегодовал Бормунт. — ПТН? Анархисты? И как — (мне послышалось: «квак») — у них это вышло? Господи! Двенадцать смертей в один день! — Последние слова он почти выкрикнул, с каким-то утробным бульканьем, чем привлёк внимание парочки из беседки (те притихли и стали поглядывать в сторону крыльца).

— Пойдёмте к вам в кабинет, дружище… — предложил полицай. — Обсудим наши с вами дальнейшие действия.

— Конечно-конечно, коммандер, — умерил тон начальник охраны. — Прошу… — Он открыл дверь, предлагая гостю пройти первым.

Я отреагировал раньше полицая — результат многих часов тренировок, во время которых мы оттачивали до автоматизма действия в ситуациях подобных этой.

Условный жест пальцами — перчатка с множеством вшитых проводков на моей руке передаёт команду «процессору», включается «режим максимальной маскировки» — на прозрачной маске перед глазами появляются маленькие зелёные цифры: «01», потом «02», «03»… — секунды, счёт времени. В этом режиме «процессор» работает на порядок быстрее обычного, максимально минимизируя эффект «марева». Скользнув мимо «петуха» с «водяным», я переместился за дверь, в холл особняка на четвёртой секунде. Удачно. Эти двое меня не заметили.

Замер, перестав дышать.

(Пять секунд. Шесть. Семь…)

Жест — цифры исчезли — максимальный режим отключён. Всего восемь секунд на вход. Теперь восстановить дыхание…

Лучше немного постоять не двигаясь — после форсажа «процессора» возможно «подвисание» картинки — «марево» при этом становится более заметным. Длится «подвисание» недолго, обычно полминуты, не более. Но эти полминуты бывают самыми опасными; в это время я наиболее уязвим. Именно поэтому использовать максимальный режим рекомендуется только в особых случаях, когда высок риск быть замеченным или нужно отступать. Увлекаться не стоит, — устройство быстро перегревается, резко падает заряд аккумуляторов. При частом переключении на максимум маскировка может попросту отключиться на несколько минут, пока «процессор» не охладится, а это равно провалу. Во время тренировок я дважды становился видимым после ускорения «процессора» более чем на двадцать секунд.

Я осмотрел холл: всё так, как и должно быть. Планы зданий и пути отхода, численность охраны, её вооружение и уровень подготовки, расписание транспорта и альтернативные маршруты… — всё это и многое другое я и мои товарищи знаем назубок. Вот, например, здесь, кроме мордоворота из будки и его начальника, который прямо сейчас идёт вместе с полицейским коммандером через холл (его кабинет тут рядом, на первом этаже в правом крыле), должно быть ещё восемь человек охраны; двоих я вижу, они в десяти шагах от меня, ещё по двое на втором и третьем этажах, и двое на подхвате, сидят в специально отведённом помещении (оно по соседству с кабинетом шефа) — итого десять. Особых проблем от них я не жду (вряд ли они что-то заметят), но есть ещё двое — личные телохранители Шракена с Флюхером. Эти — псы матёрые, внештатные агенты тайной полиции, постоянно находятся подле своих господ, и на их счёт у меня чёткие инструкции.

Постояв минуту и дождавшись когда начальник охраны с полицаем скроются в боковом коридоре, я двинулся через холл, держась левой стены.

Охранники, продолжившие прерванный появлением начальства разговор о какой-то Мелизе (даме, надо полагать, всесторонне приятной), не обратили внимания на плывущий через холл мираж, и я без промедления их миновал, быстро оказавшись на лестнице, что начиналась в конце холла.

Беспрепятственно я поднялся на третий этаж, по пути осторожно пропустив нескольких служащих со стопками бумаг, и остановился перед глянцево-чёрными двойными дверями.

Теперь самое главное: войти внутрь, не вызвав паники, разобраться с телохранителями, избежать при этом ненужных жертв, затем исполнить то, зачем я здесь, и покинуть здание.

Войти и открыть огонь? У меня преимущество: я невидим. Нет. Я смогу это сделать в любой момент, если ожидание затянется. Но это будет слишком… топорно. Лучше немного подождать.

Не прошло и двух минут, как со стороны лестницы послышались шаги и уже знакомые голоса. Вскоре на марше показалась та самая миловидная брюнетка из беседки, следом за ней — «адвокат». Он что-то тихо рассказывает ей басовитым голосом; она сдержанно хихикает.

— Ах, Чарс, ты такой сказочник! — негромко бросает она вполоборота «адвокату».

— Я не шучу, Олла! — делано оправдывается тот. — Это чистая правда!

Они поднимаются и останавливаются прямо передо мной. Девушка озирается по сторонам и быстро целует «адвоката» Чарса в щёку.

— Позже увидимся, — говорит она ему, почему-то шёпотом. — А сейчас я должна работать. — Поворачивается и идёт ко мне.., вернее к дверям, у которых я стою.

Взявшись за массивную позолоченную ручку, девушка бросает быстрый взгляд на ухажёра, мило улыбается (мне немного неловко из-за того, что присутствую при этой интимной сцене). Потом, отвернувшись, она напускает на себя нарочито деловой вид и открывает массивную створку тонкой рукой. Дверь легко подаётся без единого скрипа. Она секунду медлит и в этот момент я повторяю тот же приём, что и пять минут назад: жест пальцами — «процессор» снова ускоряется — и словно призрак я проскальзываю мимо девушки, заворачиваю за вторую створку, замираю, не выключая форсажа (у меня двадцать секунд, но будет лучше, если управлюсь в пятнадцать), осматриваюсь…

Оба телохранителя здесь. Вот они, респектабельного вида господа в серых костюмах, один слева, другой справа, сидят на диванах. Один с книгой, сидит нога на ногу, другой с чашкой чая (мне до каждого шагов по семь); оба смотрят в мою сторону. Мгновение мне кажется, что я замечен, но нет, они смотрят на открывшуюся дверь.

(Три секунды.)

Помещение приёмной обширное, светлое, с высоким потолком, размерами в половину холла, что внизу. В глубине помещения — строго посредине — секретарский стол на троих; за столом две женщины, — одна немногим старше Оллы, другая в почтенном возрасте, — третье место свободно. Ближе к выходу (на примерно равном расстоянии между секретарским столом и мной) в противоположных стенах глянцево-чёрные сдвоенные двери (точно такие же, как и за моей спиной). У дверей по паре явно антикварных статуй древних богов и богинь, на самих дверях белые таблички: на той, что слева, золотыми буквами выведено: «Эдрю Шракен», на противоположной: «Галс Флюхер». Ещё ближе к выходу, друг против друга, диваны с телохранителями. Перед ними невысокие столики с резными ножками.