Варрава

Пресвитер Лин, в качестве старшины римских христиан, был подвергнут истязаниям в числе первых. Но старец, давно уже убеленный сединой, остался непоколебимо тверд в своей вере во Христа и, принимая муки различных пыток, одна другой бесчеловечнее, во время с негодованием отвергал, как грязные клеветы, взводившиеся на христиан, так и всякое их сообщничество с поджигателями Рима, кто бы они ни были. Замертво унесенный из залы пыток обратно в тюрьму, Лин вскоре затем был взят оттуда, благодаря подкупу сторожей, женою Авла Плавтия, Помпониею Грэциною, которая, приютив старца в своем доме, долгое время ухаживала за ним, леча раны, переломы и вывихи членов с заботливостью сестры милосердия. Но впоследствии Помпония, с соблюдением величайшей тайны, перевезла Лина для большей безопасности на одну из загородных вилл своего мужа, где, искалеченный навсегда и совершенно разбитый адскими пытками жестокого Тигеллина, Лин скончался, как и многие из его единоверцев и сотрудников, мучеником Неронова гонения на христиан.

К величайшей досаде Тигеллина, который, присутствуя на этих пытках, то краснел, то бледнел от злобы, и другие жертвы его коварства выказали не меньше мужества и стойкости; только от очень немногих, и то исключительно от неофитов и оглашенных, злодею удалось исторгнуть пытками кое-какие ничтожные показания и имена некоторых из тех, которые по различным причинам могли исповедовать христианство только втайне. В числе таковых между прочим были названы некоторые вольноотпущенники и рабы из рода цезаревых рабов, а также и из домочадцев Авла Плавтия; несколько человек преторианцев, сотник Пуденс, Андроник и Юния, сродники Павла Тарсянина, Прискилла и Акила, пресвитер Клэт.

Но как ни были ничтожны все эти показания, тем не менее для нещекотливого в делах чести и совести Тигеллина этого было более чем достаточно, чтобы на основании их придумать целый план заговора, приписать его христианам, распорядиться о поголовном аресте их всех без исключения, объявить каждого из них злоумышленником и государственным изменником. Ближайшим последствием такой меры явилось переполнение невинными людьми всех римских тюрем, где, вследствие тесноты помещения, грязи, неимоверной скученности арестантов и невообразимо скверной пищи, дававшейся заключенным, скоро появилась тифозная эпидемия, которая, свирепствуя со страшною силою, сопровождалась громадным процентом смертности.

В виду такого обстоятельства, Тигеллин принялся настоятельнее прежнего советовать Нерону разом покончить с христианами, предав их казни целым гуртом.

— Рим и так переполнен народом, — уговаривал он императора, — и, содержа на своем иждивении не одну тысячу пострадавших от пожара бедняков; цезарь в этом числе дает приют и пищу многим сотням христиан. Почему бы цезарю сразу не избавить общество от этих, всеми признанных злодеев — от этой гнилой язвы? Люди эти отворачиваются брезгливо от наших храмов, гнушаются культом наших богов, и за это ненавидит их народ. Одно уже задержание их произвело замечательно благоприятную перемену в настроении черни, прекратив массу неудобных и нежелательных толков и слухов. А в настоящее время императору следует немедленно издать еще другой эдикт и обнародовать о присуждении злодеев к смертной казни, имеющей воспоследовать, лишь только решен будет вопрос, какого рода должна быть эта казнь.

— Их главных вождей я намерен предать какому-нибудь особому, необычайному, наказанию и притом первыми, — проговорил император, — с остальными же мы успеем разделаться как-нибудь потом.

— Их старшина, по имени Лин, не более как простой ремесленник, которого они величают своим епископом, уже заарестован, — сообщил Нерону Тигеллин, — и наравне с другими своими единомышленниками был подвергнут пытке, а в настоящее время он умирает, как было мне доложено. Впрочем, я надеюсь в скором времени нанести этим еретикам еще более тяжелый и чувствительный удар захватом одного или двух из тех двенадцати, которые слывут у них апостолами, так как знаю через своих верных агентов, что один из них, по имени Иоанн, уже с некоторых пор обретается в Риме, между тем как другой, по имени Петр, находится теперь еще в дороге, на пути к нам. Оба они были неразлучными товарищами того распятого Христа, которого люди эти признают за бога. Правда, Иоанна за последнее время мы потеряли из виду; но это ничего ровно не значит: не пройдет много времени, как и он и Петр будут в наших руках.

Тяжелым ударом для юной церкви римских христиан было жестокое гонение, воздвигнутое против них, чтобы отвести глаза народу и его справедливое — и более чем понятное — озлобление против поджигателей Рима перенести с настоящих виновников бедствия на людей совершенно невинных в этом смысле. Остававшимся еще пока на свободе братьям приходилось соблюдать крайнюю осторожность и собираться для молитвы и духовного общения не иначе как с соблюдением самой глубокой и строгой тайны. Очень ревностного и полезного помощника приобрели они себе в это тяжелое для них время в лице Алитура. Фаворит Нерона, Алитур был, понятно, человек очень не бедный и имел между прочим под самым Римом, по несколько в сторону от большой проезжей дороги Via Salaria, обширную виллу с садами, виноградниками, рощами и тенистым парком, куда на другой же день после ареста христиан он и поспешил, для большей безопасности, увезти апостола Иоанна, и где, поучаемый частыми беседами с кротким евангелистом, вскоре сам уверовал в истину нового учения и примкнул к числу его последователей.

Уделяя щедрую лепту из приобретенных талантом и красотою огромных своих богатств на облегчение нужд страждущей братии, Алитур предоставлял большею частью эти деньги в полное распоряжение Иоанна, который, неуклонный в исполнении одной из важнейших обязанностей христианина, посещал ежедневно своих братьев в их тяжелом заточении и там поручал раздачу приносимых им денег, которыми, кроме Алитура, снабжала его в порядочном количестве и Помпония Грэцина, содержавшимся в заключении пресвитерам и дьяконам. Такое ежедневное посещение братьев-узников было сопряжено, как хорошо знал апостол, с значительною для него опасностью в свою очередь лишиться свободы. Ввиду этого он предупредил Алитура, что если он когда-нибудь не вернется к вечеру на виллу, то из этого будет следовать, что он находится в заточении. И действительно, шпионы и разведчики Тигеллина не замедлили признать в этом усердном посетителе заключенных христиан того, кого так старательно разыскивали, и тут же, в одной из тюрем, арестовали его. Но, за отсутствием свободного помещения в других римских тюрьмах, апостола Иоанна заключили под сырые своды высеченной в скале Мамертииской темницы.

Здесь, во все время его заточения, апостола навещала постоянно жена Авла Плавтия, давно втайне восприявшая Св. крещение и с первого же дня арестов христиан обходившая, свято исполняя долг христианского милосердия, различные тюрьмы и казематы, в которых содержались ее новые единоверцы. Помпонии был чужд всякий страх за себя лично, и если она доселе не решалась открыто исповедовать свою веру во Христа, то делала это единственно из нежелания навлечь этим гонения не только на себя, но и на мужа. Но теперь, ввиду всех арестов, пыток, бесчеловечных истязаний и предстоящих казней своих братьев во Христе, она решилась, в случае ее арестуют за горячее участие к страдальцам, не колеблясь объявить, что и она христианка. Возмутительное убийство ее сына, юного Авла, возбудив общее негодование среди людей, которые сохранили еще некоторое благородство души, наполнило сердца их непритворной жалостью к бедной матери; и один за другим они поспешили выразить ей свое соболезнование и горячее участие; Помпония была уверена, что эти люди во всякое время будут готовы принять ее сторону и по возможности защитить ее; что же касается простых бедных людей, то эти давно уже чуть ли не молились на нее за ее бесконечную доброту к ним, теплое участие и постоянную готовность помочь им щедрыми подаяниями.

Как-то во время посещения одной из главных тюрем, Помпония встретилась тут с Тигеллином, который совершал в сопровождении многочисленного отряда преторианцев свой ежедневный обход арестантов, причем с нескрываемым злорадством наслаждался зрелищем страданий своих жертв. Увидав жену Авла Плавтия, он отвесил ей преувеличенно низкий поклон с явною насмешкою, на что Помпония ответила лишь чуть заметным движением головы и поспешила пройти дальше. Но Тигеллин остановил ее, заметив:

— Посещать грязные тюрьмы прекрасная Помпония не гнушается; но подарить чудным взглядом своих пленительных глаз бедного, презираемого ею префекта преторианских когорт она находит, как видно, ниже своего достоинства.

— Помпония не привыкла к льстивым речам и пустому фразерству, — ответила ему строго римлянка. — Презрения к префекту она не питает; но при этом не скроет от него, если ему угодно будет выслушать ее искреннее мнение, что между его подчиненными найдется достаточно простых рядовых, которых уважает она гораздо больше, чем уважает его.

Тигеллин, побледнев от злости, вскинул на Помпонию взгляд, полный ядовитой ненависти.

— Как бы не пришлось надменной супруге Авла Плавтия самой переселиться в ту или другую из тюрем. Недаром же, надо думать, идут слухи, что она такая же христианка, как и те, которых навещает так усердно, и, следовательно, заслуживает одинаковой с ними участи.

— Такой участи, как их, я заслуживаю так же мало, как и они, — ответила Помпония, — и кто же может знать лучше самого Тигеллина, что эти люди совершенно невиновны в том, в чем их обвиняют и за что так жестоко истязают. Но, как бы то ни было, все же жизнь этих людей, так же как и моя, в руках не префекта, а Того, Кто даровал нам эту жизнь, — и с этими словами Помпония прошла дальше, даже не взглянув на Тигеллина.

В надежде добиться некоторого смягчения участи приговоренных к смертной казни христиан, Помпония решилась сделать две-три попытки заинтересовать в их пользу некоторых высокопоставленных особ, близко стоявших к императору, и для этого обратилась прежде всего к Сенеке, как к старинному другу своего мужа. Но — увы! — полнейший индифферентизм к участи христиан — вот все, чем встретил просьбы Сенека, очень решительно отклонив от себя всякое ходатайство за них перед императором. К тому же философ находился и сам в очень угнетенном состоянии духа.