Варвар-пришелец

– Все готовы, – говорит Вектал, направляясь к Шорши. – Скоро выдвигаемся.

– А что насчет тех, кто не может ходить? – спрашивает Золая. – Или той, которую невозможно разбудить?

– Мы их понесем. Мы никого не бросим.

Шорши одаривает Вектала улыбкой преисполненной любви и нежно обнимает:

– Ты так добр к нам. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Он касается ее щеки.

– Ты со мной. Это единственное, что имеет значение.

Я притворяюсь, что не вижу, как она игриво покусывает его большой палец. Проявлять чувства на публике не воспрещается, но мне тяжело смотреть на это, зная, что моя вторая половинка сидит больная в углу и хмуро смотрит на меня. Она явно не в восторге от мысли о партнерстве со мной.

Она не рада видеть меня партнером. Она находит меня отвратительным.

«Раахош страшнее остальных».

Я сердито хватаю одну из меховых шкур и направляюсь к ней. Не имеет значения, нравлюсь я ей или нет, это выбор кхуйи, и ей придется смириться.

– Просыпайся, – командую я, подходя к ней и откидывая одеяло. – Ты…

Ее голова наклоняется, и она падает на пол. По крайней мере, она не умышленно пренебрегает моим вниманием, она без сознания. Ужас пронзает мое сердце. Я прижимаю ее к груди, укачивая и согревая. Ее кожа такая холодная. Почему она не может удерживать тепло? Как тогда она выживет? На мгновение меня охватывает паника. Должно быть, так чувствует себя Вектал, когда смотрит на Шорши – беспомощность перед лицом хрупкости. Я прижимаю человеческую женщину к себе и похлопываю ее по щеке.

Мгновение спустя она открывает глаза и дергается при виде меня.

– Капитан Очевидность. Я должна была догадаться.

Я игнорирую уязвленную гордость. Понятие не имею, кто такой «Капитан Очевидность». Множество человеческих слов не имеют смысла. В пещере старейшин мы получили дар знания их языка, но очевидно, кое-что осталось непонятным. Порой, когда моя женщина говорит, я не могу ничего разобрать.

Хотя я отчетливо понимаю ее презрение ко мне.

Я подпираю ее собой и помогаю подняться. Она шипит от боли, пока встает, и падает обратно на меня, ударяясь своей хрупкой спиной о мою грудь. Кхуйи мгновенно пробуждается… так же, как и мой член.

Я закрываю глаза и концентрируюсь, желая сохранить спокойствие. Сейчас не время.

Человек отбивается от меня, отталкивая мои руки.

– Прекрати меня лапать! Отпусти!

Отпустить? Да она даже стоять не может. Я игнорирую ее шлепки и провожу рукой по голым ногам в поисках ран. Она отбивается, но я успеваю заметить, что три из ее многочисленных пальцев на ногах распухли и посинели. Они, скорее всего, сломаны, и у нее нет кхуйи, чтобы исцелиться.

И она еще думает отвергать мою помощь? Что за глупость. Я беру ее на руки, не обращая внимания на протесты. Если понадобится, я сам отнесу ее к месту охоты на са-кохцка, но она туда доберется. Мне невыносима даже мысль об обратном.

– Эй! Отпусти меня, ты, болван-переросток, – кричит она мне в ухо. По крайней мере, ее легкие не пострадали. Я игнорирую пронзительные крики и удостоверяюсь, что она завернута в одеяло.

– Раахош, – доносится предостерегающий голос.

Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда она ударяет меня в челюсть в знак протеста, и вижу, как мой друг и вождь приближается.

– Ты не можешь таскать ее повсюду, если она этого не хочет. За людьми нужно осторожно ухаживать. Они очень хрупкие, – объясняет он на нашем языке.

Мой «хрупкий» человек снова бьет меня в скулу.

– Поставь меня обратно, – орет человек. – А, съел? Придурок чертов!

«Съел»? Но я ничего не ем.

– Раахош, – предупреждает Вектал. – Ты слышал мой приказ.

Приказ гласит не делать ничего против воли человека. Я осторожно и нежно опускаю свою женщину на пол, сопротивляясь желанию прижать ее к груди и погладить.

– Она ранена, – хрипло отвечаю я ему. – Я лишь хотел помочь.

– Для этого еще будет время, – добродушно говорит он и хлопает меня по руке. Конечно, он в хорошем настроении, у него есть половинка. Моя же смотрит на меня так, словно хочет вонзить нож в спину. – Пусть идет сама, если хочет.

– Отлично, – рычу я. Убеждаюсь, что она тепло укутана, и предлагаю накидки для ног. Это наименьшее, что я могу сделать. Притворяюсь, что не вижу, как она морщится и произносит злобные, непонятные слова, пытаясь ослабить повязку на опухшей ноге. Это человеческое существо все изранено. На ее руке – свежий след от «датчика», как они его называют, он достался им от «плохих парней». Все, чего я хочу – чтобы она приняла кхуйи и смогла исцелиться. Сейчас я даже не думаю о спаривании. Только бы она поправилась. Мои руки дрожат, отчаянно желая успокоить ее и приласкать, но, когда она бросает на меня очередной взгляд, полный ненависти, я ухожу, чтобы присоединиться к охотникам.

Я не могу находиться рядом с ней, не испытывая желания прикоснуться.

Лиз

Мне хочется думать, что я не особо брезглива. Но на самом деле это не так. Мой отец был охотником, и я выросла, насаживая наживку на крючок и освежевывая шкуры после охоты, чтобы поджарить добычу на костре. Я мастерски владею луком, неплохо выслеживаю дичь и легко могу разделать тушу.

Но са-кохцк – какой-то жуткий мутант.

Прошло несколько часов с тех пор, как мы навсегда покинули корабль. Хотела бы я сказать, что мне не жаль видеть, как эта вонючая нора исчезает вдалеке, но я испытываю страх неизвестного. Эта планета покрыта льдом. Как Антарктида на стероидах, где солнце всходит и заходит. Снега так много, что мои укутанные шкурами ноги тонут в нем, как в зыбучих песках, и я не вижу ни привычных деревьев, ни какого-либо укрытия. Здесь так чертовски холодно, что покрасневшие пальцы ног испытывают боль, когда я делаю шаг. Я испытываю такую слабость, что едва могу поднять голову. Это даже не выживание. В какой-то момент я так сильно отстаю от остальных, что кто-то подхватывает меня и перебрасывает через плечо. Мне даже не нужно вглядываться в лицо сквозь падающий снег, чтобы понять, кто это.

Раахош.

Теперь мы с девочками сидим под хлипкими деревьями, которые содрогаются при каждом шаге са-кохцка. Его невозможно описать словами. Он похож на мохнатого мамонта, спаренного с бронтозавром и боевой машиной АТ-АТ из фильма «Звездные войны». Дитя их любви выглядит как комок шерсти на тонких ножках, который визжит и стонет, когда охотники сбивают его с ног.

Пока мужчины собираются вокруг добычи, Вектал уже спешит к нам и гладит свою Джорджи.

– Ты в порядке?

Она тоже суетится вокруг него. О, Боже, меня сейчас стошнит. Я перевожу взгляд на раненое существо. Я скучаю по охоте. Не была на ней с тех пор, как умер отец, но вид этой твари, запах ее крови навевают воспоминания о времени, проведенном с отцом. Я скучаю по папе и по охоте.

Чувствую на себе напряженный взгляд светящихся глаз, наблюдающих за мной издалека. Раахош. Сильнее кутаюсь в меха и игнорирую его, ковыляя в сторону Джорджи и Вектала, чтобы узнать, что происходит.

Они увлечены поцелуем. Я наблюдаю, как Вектал целует Джорджи в лоб и говорит: