Варвары

Алексей посредством языка жестов и смеси немецкого, французского, русского и малороссийского дал понять, что «боги» теперь по земным правилам живут, следовательно, и кушать будут, что все прочие двуногие на земле кушают. Обычай такой. Одно нехорошо: у них, «богов», одежда небесная, а это непорядок. Вот ежели бы кто им, «богам», земную одежду подарил, вот такую, как на Сигисбарне, то это был бы очень правильный поступок.

Наглая просьба вызвала оживленную дискуссию.

— Может, зря ты так, в лоб? — проговорил Черепанов.

— Нормально. Ты что же хочешь, чтоб я, без языка, без понятий местных, полунамеками изъяснялся?

Однако все срослось в наилучшем виде. Фретила, прихватив сыновей, удалился и через некоторое время вернулся с продукцией местных кутюрье. В комплект входили две холщовые рубахи с завязками и затейливой вышивкой, пара штанов типа «бермуды» с завязками из веревочек, еще — по паре кожаных курток и кожаных же штанов отличной выделки. В такие только молнии вставить — на любом блошином рынке с руками оторвут. Один недостаток — полное отсутствие карманов. К одежде прилагалось два комплекта обуви типа мокасин и шесть пар обмоток. В довершение расщедрившийся Сигисбарн положил на кучку, предназначавшуюся Черепанову, шикарный пояс, настоящее произведение искусства из толстой тисненой кожи шириной сантиметров пятнадцать, изукрашенное железными и бронзовыми бляшками и оснащенное множеством крючков и петель. Восхищение, которое выразил Черепанов, было вполне искренним. Робко улыбаясь, Сигисбарн дал понять, что хотел бы увидеть, хорошо ли будет смотреться подарок на старшем «божестве». Поскольку напяливать пояс на «пингвин» подполковнику показалось дурным тоном, он удалился в чуланчик, откуда появился, облаченный по местному обычаю. Даже с точки зрения Коршунова, командир смотрелся неплохо. Очень внушительно. Этаким могучим древним воином.

— Тебя бы еще оружием увешать, — ухмыльнулся Алексей.

Видимо, та же мысль пришла в голову и Сигисбарну, потому что он выскочил из «столовой» и вернулся с приличных размеров ножом в кожаном чехле. Сигисбарн лично прикрепил ножны к одному из крючков на поясе. К всеобщему удовольствию Черепанов извлек нож и с подчеркнутым вниманием его осмотрел.

— Говно сталюга, — произнес он нараспев, широко улыбаясь. — Я бы такой штукой даже огурцы резать постеснялся. Но баланс ничего, приличный. Надо бы им тоже чего-нибудь подарить, как думаешь?

— «Пингвин» свой отдай, — сказал Алексей. — Сам же говорил: шмотье на «пингвины» сменяем.

— Это мысль, — одобрил Черепанов. Улыбнулся еще шире, поднял двумя руками свернутый комбинезон, произнес очень торжественно своим рокочущим басом: — Вручаю вам, Фретила и сыновья, сей небесный прикид. Желаю вам никогда не надевать его, ибо ходить в нем вне условий невесомости просто омерзительно. Тем не менее, эта совершенно бесполезная для вас вещь замечательно блестит и переливается, а также имеет надписи на двух языках, в которых сообщается, что она есть собственность российского космофлота и изготовлена персонально на меня, Геннадия Черепанова.

Фретила с домочадцами внимали речи командира стоя, с такими благоговейными лицами, что подполковнику стало неловко, а Алексей изо всех сил сдерживался, чтобы не ухмыльнуться.

Расстались также крайне торжественно.

Половину пути к «гостинице» Коршунов неоригинально иронизировал над речью командира и его внешним видом. Но потом Черепанов походя заметил, что юморист Коршунов потеет и мучается в «пингвине», а он, Геннадий, чувствует себя вполне комфортно. Коршунов обдумал этот факт и заткнулся.

Глава двадцать первая Алексей Коршунов. Утонувший кораблик

— М-да, — пробормотал Черепанов. — Надо было вчера прийти.

От спускаемого аппарата осталась только макушка, украшенная шпилем антенны.

— Как же он мог утонуть? — изумился Алексей. — У него же положительная плавучесть.

— Это болото, а не океан, — сказал подполковник. — Ладно, давай стропы резать: парашют вытаскивать будем.

Коршунов поглядел на двухцветное полотно, испещренное грязными пятнами и желтыми лужицами болотной воды. Парашют накрывал маленькое болотце почти целиком: от края до края.

— А смысл? — спросил Алексей, уже представляя, какая это морока: освобождать и вытаскивать тысячи квадратных метров шелка. — Отмахнем кусок этой хреновины — и хорош.

— А такой смысл, что на эту хреновину мы с тобой весь этот поселок с хундсами и хундилами сменять сможем. Давай, не валяй дурака, лезь, а я подстрахую.

Провозились они изрядно, почти до вечера. В грязище перемазались по уши. Ткань пришлось разрезать на десяток кусков, иначе было не управиться. Добычу выполоскали в реке. И сами помылись. Разложились на травке: на просушку.

— Эх, — вздохнул Коршунов, глядя на акры бело-красного шелка. — Какой ориентир с воздуха!

Но командир думал о своем, мечтам не предавался.

— Может, и хорошо, что аппарат затонул, — сказал он. — Целее будет. Местные — народ предприимчивый. Залезут — еще испортят чего-нибудь. Или пустолазные скафандры сопрут, а они — по лимону баксов каждый.

— Брось, Генка, — сказал Коршунов. — Никто тебе счет не предъявит. Некому. Давай лучше о приятном поговорим: о той девчонке, как ее — Рагнасвинте.

— Ага, — ухмыльнулся Черепанов. — Женимся, хозяйство заведем, землю пахать будем… Лепота!

— Да ты что? — испугался Алексей, представив описанную перспективу. — Не хочу я — в фермеры. Ты же говорил, помнишь? Ну, про полководцев?

— Говорил, — согласился подполковник. — Я — в полководцы, а ты — в фермеры. Будешь тут землю пахать, хундсиков с хундилками плодить… А я Рим возьму и императором заделаюсь. Как думаешь, есть тут Рим?

— Понятия не имею, — буркнул Коршунов. — Но землю пахать да блох кормить я точно не буду. Ты что же, бросить меня нацелился? Не выйдет! — Он с опозданием сообразил, что Геннадий шутит.

— Нервы беречь надо, — назидательно произнес Черепанов. — И желания свои — ограничивать возможностями. — Он широко ухмыльнулся. — Или крестьянка Рагнасвинта, или гарем из римских куртизанок. Что предпочитаешь?

— У меня как-то две подружки были, сестренки троюродные, — мечтательно произнес Коршунов. — Татарочки. Так вот однажды…

Глава двадцать вторая Хундила, Вутерих, Ханала и прочие

Пока «боги» в поте лица отвоевывали у болота движимое, вернее, летающее имущество, в доме старейшины и основателя поселка почтенного Хундилы имела место весьма серьезная беседа, напрямую касавшаяся этих самых «богов».

Участниками беседы были сам старейшина, почтенный старец Ханала и племянник Хундилы Алзис, пришедший к дяде занять мешок зерна — да так и оставшийся до обеда. Присутствовали также заявившиеся с важной информацией Вутерих и Герменгельд.

Вутерих был мрачен, Герменгельд — задумчив. Хотя насчет дум Герменгельда никто в селе давно не обольщался. Невелик умом Герменгельд. Что ему было от богов выделено, все в рост пошло, на ум ничего не осталось.

Как сказано, речь шла о пришлых «богах». Вутерих, уже составивший о них свое мнение, высказался однозначно: