Варя
Шрифт:
Варя присела на корточки рядом так, что их глаза оказались на одном уровне. И просто сказала:
– Аннушка, я прощаю грех твой и прошу тебя: прости и ты грехи мои. Я говорила, что люблю, но не любила по-настоящему, потому что никогда не смотрела на тебя, как на равную.
– Пошто вы, барышня, молвите так? Какая я вам ровня-то. Разве можно нам держаться-то на равных?
– Возможно! Прошу, пусть для нас будет это возможно. Скажи, можем ли мы примириться?
– Я так рада буду, коли вы простите меня. Я себя никогда не прощу!
– Полно, - Варя часто дышала, голос её дрожал.
–
– Я согласная, - Аня пыталась смотреть Варе в глаза, но получалось плохо.
– А отчего вы назвали меня... я думала, мне снится. Но вы всё повторяете и повторяете... имя моё.
– Теперь буду звать тебя только Аней. Я раньше не понимала, как тяжело лишиться имени и дома. Это ужасно. А ведь ты ребёнком ещё была, когда с тобой судьба обошлась жестоко. Сейчас, оказавшись здесь, я многое осознала, Аннушка. Когда ты рассказала, что помогла зморе меня околдовать, я сперва злилась жутко. Мне не хотелось признаваться себе в том, что я тоже была не права. Но сейчас я разобралась: сама подтолкнула голубку мою на предательство.
– Я такой доброты великой не заслуживаю вовсе.
– Нет, обожди казниться!
Варя встала и заходила кругами по комнате. Аня хотела тоже встать, но Варя, увидев это, положила ей руки на плечи и усадила обратно на кровать. Вновь присела подле неё.
– Послушай, я не обещаю, что буду всегда хорошей. Я могу быть строгой. Могу вести себя глупо. Могу нагрубить. Но я больше не хочу быть такой с тобой. Точнее, я постараюсь. Мне нужен друг. Я...
– Мне тем паче. Только я и мечтать не смею, што мы подружиться сможем.
– Давай попробуем! И пусть мир катится к чёрту с его условностями и предрассудками. Давай попробуем!
– А давайте, барышня, попробуем, - уже чуть веселее сказала Аня. И Варя улыбнулась ей.
– Не ходи ночевать в девичью. Оставайся здесь. Хочешь, ложись на кровать. Она лучше, чем твой мешок. А я на него лягу.
– Остануся, токмо спати буду, где спала.
И Аня быстро пересела на тюфяк.
– Хорошо-хорошо! Главное, оставайся. Обещаю, завтра вечером у тебя уже будет новая постель! Я придумаю, как её раздобыть. А этот тюфяк вонючий выбросим.
– Вот тепереча я вас узнаю, - хихикнула Аня.
– Спокойной ночи, Анют, - шепнула ей Варя и, положив голову на подушку, мгновенно уснула.
На следующее утро Варя развернула бурную деятельность среди дворовых и выбила-таки для Ани новый тюфяк. Пришлось, правда, Гришке устроить взбучку и чуть ли не прижать его к стенке. Совсем идеальной у Вари пока ещё быть не получалось. Всё это она проделала, стараясь не попадаться графу на глаза. Понимала, что будет ужасно робеть в его присутствии! Но, кажется, Лев Васильевич тоже избегал её. И от осознания этого было почему-то грустно.
Наверняка, он сожалеет, что поцеловал меня. И хорошо, коли так! Глупостям нет больше места в моей голове.
К вечеру Варя и Аня закончили работу ещё над одной картиной. Варя, убрав на место кисти, поделилась своими планами приступить к реставрации изрезанного ножом полотна.
– На нём госпожа Шатуновская. Мне
об этом Глаша сказала, - Нюра сложила руки на груди, внимательно рассматривая портрет.– Послушай, а у Глаши не могло остаться какой-нибудь миниатюры её хозяйки? Мне бы здорово это пригодилось для работы! Тогда бы удалось воссоздать портретное сходство.
– Не знаю, барышня. Глашка сложная вообще-то. Она, когда трезвая, слово лишнее не скажет. А мне тогда много всего наболтала, потому что я её винцом угостила.
– Вот как? А откуда ты винцо раздобыла?
– Заметила, что Гришка деловой весь и до денёг падкий. Вот и дала ему копеечку. Авось, думаю, поможет. Он и помог: притащил втихаря бутылочку нам с Глашей. В доме ведь горячительное-то под запретом строгим. Марфа Прокофьевна, как коршун, следит за порядком. Поэтому из-под полы все дела делаются.
– Значит, вино нужно. Напоим Глашу, чтобы она нам про Шатуновскую рассказала и, если что, отдала её миниатюру?
– Ага. А иначе толку не будет.
– А ты молодец, Анют, что такое выяснила.
– Ой, не могу никак привыкнуть, што вы меня ласково именем моим зовёте, - зарделась Аня, - я для дела нашего старалася. Хотела про змору чего-нибудь разведать. Тока не удалось ничего, к жалости. К сажу... к сужу...
– К сожалению. Это ничего. Поговорим с ней ещё раз. Может быть, и выясним что-нибудь интересное.
– Вот и моя чуйка подсказывает, что она знает чего-то! У меня чуйка на диву верная!
– Только со зморой она тебя у озера подвела, - совсем беззлобно заметила Варя. Но увидев, как Аня опустила голову, тут же добавила: - Нет, я верю тебе, Анют. Мне тоже мой внутренний голос подсказывает, что этот портрет странный, зловещий какой-то. Мне кажется, после того, как восстановлю его, многое прояснится. Истина откроется. Только прежде чем за работу браться, я должна как можно больше понять про Шатуновскую. Ведь я буду писать ее лицо почти с нуля. А глаза и вовсе - зеркало души. Хочется в эту душу заглянуть. Звучит, как глупость. Может быть, это и пустое. Но проверим еще. Давай так: ты найди Глашу и приведи её к нам в комнату, а я за вином схожу.
– Вы же с Гришкой ругались с утра. Боюся, он и за деньги теперича вам ничего не достанет.
– Ха, нужен мне больно этот Гришка! Разберусь без него, не волнуйся. Главное, приведи Глашу к нам.
...Гриша стоял, подбоченясь, и нагло смотрел на Варю в упор, даже не моргая.
– Так знамо у вас разболелося горло и вы лечиться надумали?
– Да, - прохрипела Варя, - не видишь разве, что худо мне совсем. Я простыла от сквозняков, видимо.
Она кашлянула, в кармане приятно звякнули монетки.
– А с утра здоровее всех здоровых выглядели! Оно как резко скрутило-то вас!
– Будто не знаешь, как бывает при болезни внезапной, - повысила Варя голос. И, испугавшись его звонкого звука, тяжело и старательно закашлялась.
– С такими кашлями до утра не дотянете.
– А я тебе про что говорю.
– Горло сорвёте. Оно тогда и вправду заболит.
– Гриша, не морочь голову. Достанешь?
В ладони у Вари блеснула монетка.
– Достану. Только за тюфяк новый ещё прибавьте.