Варя
Шрифт:
Да, он обезумел. Обезумел...
— Дура! — прохрипел Елисей, сорвав вконец голос. — И это из-за тебя всё. Дура!
Варя взвыла, как раненый зверь.
— Нет, барышня, нет, не стоит он того! Его Бог накажет! — горячо зашептала Аня, крепко сжимая в своих объятиях. И Варя неожиданно обмякла, словно поверила Ане. Словно поняла. Увидела всё со стороны:
Накажет сам себя! Душевный недуг разрушит его. Очень быстро. И поделом ему!
Вскоре сани уже уносили прочь Марго и Елисея по заснеженной дороге вдаль от Берёзовой Рощи. Они сбежали так поспешно,
Когда на пути показались сани, Варя ускорила бег. Лошадь вёл под уздцы Гришка, склонив голову.
Она поравнялась с ним.
— Что!? Гриша, умоляю, скажи, что он... — дыхание ее сбилось, руки сильно дрожали.
— Жив, — тихо произнес парнишка, и Варя почувствовала, что к ней тоже вернулась жизнь. — Но очень плох. Без чувств лежит.
Поймав на себе печальный взгляд доктора, спросила его упавшим голосом:
— Куда его ранили? Насколько серьёзно?
— В живот.
— Он будет жить?
— Рана больно серьёзна. Я на месте его... Крови он потерял много. Рана уж больно серьёзна.
— Доктор, вы поможете ему? Вы спасёте его?
— Сделаю всё возможное.
Глава 16 Прощальный подарок.
Льва с ледяным компрессом на животе уложили на диван в кабинете. Где он и провёл мучительную ночь, страдая от боли. Его бледное лицо с посиневшими губами то металось из стороны в сторону, то затихало, то запрокидывалось с крепко сжатыми зубами. Наблюдать за агонией было невыносимо. Но преданные люди не отходили от умирающего всю ночь.
На рассвете доктор объявил, что надежды на выздоровления нет решительно никакой, и вскоре придет время прощаться с раненным.
Марфа Прокофьевна громко всхлипывала, Гришка шмыгал носом, Варя и Аня плакали, молясь о чуде и уже не надеясь на него, когда в тихий рассветный час Лев неожиданно пришёл в себя. Окинув всех мутным взглядом, попросил воды.
— Пейте не спеша, — обеспокоенно нахмурил седые брови доктор. Лев едва пригубил из стакана.
На безжизненных губах графа появился влажный блеск. Он облизнул их и, немного развернув голову в сторону, тяжело прохрипел:
— Лучше умереть, чем так... Дайте мне револьвер. Умоляю.
— Нельзя, голубчик. Нельзя. Грех это, — промямлил доктор. Вынув из нагрудного кармана жилета небольшой пузырёк, влил в рот раненного несколько капель.
— Это морфин, — обернувшись, сказал он.
Пояснения были излишне. Все прекрасно понимали, что за лекарство облегчает страдания графа.
Стоны вскоре сделались приглашёнными, грудь перестала вздыматься, черты лица расслабились.
Так затихают в последние мгновенья. Боже мой... Или это работа морфия?
Не думая больше о приличиях, Варя подбежала к дивану. Ноги подогнулись. Она опустилась на пол, схватила ладонь Льва. Ощутив едва заметное движение его пальцев, облегченно перевела дыхание.
— Я хочу, — прошептал он
— Что?
Варя склонилась над бледным лицом. Тёмная слипшиеся прядь упала Льву на глаза. Легонько убрав её в сторону, она заметила, как дрогнули длинные ресницы.
— Я хочу, чтобы вы привели сюда.
— Кого?
— Пусть она тоже будет здесь...
рядом... Я...— Да?
— Он бредит, — вмешался доктор.
Лев неожиданно громко перебил его:
— Нет! Я хочу увидеть её, — он повернулся к Варе. Открыв глаза, в которых застыли слезы, прошептал: — Я хочу, чтобы она была тоже рядом, понимаешь меня, Даша? Приведи её!
Лев так громко застонал, что Варя, не выдержав, вскрикнула:
— Хорошо! Конечно! Я всё сделаю, клянусь. Я приведу. Кого угодно! Приведу.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с собой. За спиной послышались шаги. Кажется, Марфа Прокофьевна выбежала из кабинета. За ней поспешил и Гришка, объявив, что уходит за льдом. Аня громко запричитала, уже перестав сдерживаться, а Варя чувствовала: ещё немного и у неё тоже сдадут нервы. Один доктор, повидавший многое на своём веку, не терял самообладание. Положив руку на плечо Варе, произнёс вполголоса:
— Вы понимаете его просьбу? Думается, это последнее желание.
— Последнее? — губы не слушались. Она даже не была уверена, задала ли этот вопрос вслух.
— Очень слаб. Мучается. Чем раньше, тем лучше. Ждать уже недолго.
Варя вскочила, чуть ли не схватив доктора за грудки.
— Сделайте что-нибудь, в конце концов! Вы же врач, черт побери.
— Я врач, а не колдун. Взглядом исцелять не умею.
— Взглядом, — эхом повторила Варя.
— Верно, — доктор отступил, спрятав ладони в карманы потрепанного сюртука. Его плечи дернулись. Старик выглядел уставшим и раздраженным. Варю совсем было разозлило безразличие этого человека, но его случайная фраза, натолкнувшая на верную мысль, заставила взять себя в руки.
— Я, кажется, поняла, чего он хочет, — проговорила она чужим осипшим голосом. — Аня, ступай за мной.
Спустя несколько минут в кабинет внесли портрет Шатуновской. Картина с молодой красивой женщиной в атласном блестящем платье, кокетливо прикрывающей улыбку кружевным веером, казалась неуместно праздничной в гнетущей атмосфере комнаты. Однако Варя нисколько не сомневалась в том, что всё делает правильно. Велела также снести из мастерской мольберт и установить на него портрет прямо напротив дивана.
Лев беспокойно дремал.
Когда откроет глаза, то увидит её. Встретится взглядом с матерью.
Сомнений не осталось. Эта кокетка на портрете — его мать. Когда-то она бросила своего маленького сына, вернувшись в столицу. А потом вышла замуж за Шатуновского в поиске нового счастья. Но вскоре сбежала и от второго мужа. Только на этот раз не в столицу, а в лес, став его духом. Неуловимой зморой, чье колдовство лишило Варю покоя.
Шатуновский оставил Рощу Льву после пропажи жены. Возможно, он казнился из-за содеянного с ней, а наследством попытался загладить вину, отчистить совесть?
Теперь всё неважно.
Они встретились здесь из-за череды невероятных событий, которая закончилась сущим кошмаром.
Варя опять присела возле изголовья дивана, рядом со Львом.
— Твоя мама здесь.
Лев не ответил. Только слеза скатилась из-под сомкнутых век и затерялась в разметавшихся волосах на худой подушке. Варя провела кончиками пальцев по влажному следу.
— Всё будет хорошо, дорогой. Обещаю. Ты скоро встанешь на ноги.
Что? Зачем она вдруг солгала? Да ещё таким уверенным тоном!