Васина Поляна

— Какой такой мадьяр?

— Ну, венгры. Домой их скоро отпустят, нашими друзьями они будут.

— Какой друг? Зачем такой нехороший одежда таскал?

— Ну чего ты, дед, пристал. Кончилась война, видишь, люди крапиву для столовой собирают, а ты их палкой лупишь. К тебе хоть замполита приставляй.

До самой лодки не мог успокоиться старый Хазар. Ворчал что-то по-татарски. А когда Ленька рассказал про субботинскую Зорьку, старик просветил:

— Рыба-сом молоко кушал. Большой рыба, жирный.

…Вечером Субботиха снова ругалась. Ни про каких сомов слушать не хотела и велела своему Вовке завтра Зорьку пасти отдельно. Назавтра очередь была субботинская, а Вовка угнал только свою Зорьку. Так и разладилась самодеятельная артель.

Вообще-то Ленька был даже рад. Козе много ли надо — раз-раз и нахваталась. Да одну-то ее, милую, до отвала накормить можно. Тем более что Ленька один секрет знал.

…Метрах в ста от речки росла «ведомственная» картошка. Ленька не знал, что это было за ведомство. Весной, когда сходила вода, на заливную землю приезжали два колесных трактора и за одну ночь пахали-боронили все поле. Потом приезжали солдаты с ружьями, выводили из фургонных трехтонок худых людей в фуфайках, и те садили картошку. Ребята видели, как люди в фуфайках хрумкали порезанные картофельные половинки. Прямо сырыми хрумкали.

Картошка всходила неровными рядами, на поле образовывались широченные межи, и на этих межах рос высокий сочный пырей.

Поле охранял сердитый хромой мужичонка с ружьем. Будочка у него стояла с краю, ближе к Нахаловке.

В душную полуденную жару Ленька с Красоткой забирались в пырей. Коза всё понимала — она быстро и жадно хватала траву, беспокойно трясла бородой и настороженно блеяла.

Пока мужичок выбирался из сторожки, пока хромал через всё поле, Красотка успевала нахвататься травы, а потом закидывала рога назад и неслась как бешеная вдоль речки к лесу. Ленька только держался за веревку и перебирал ногами. Вмиг они исчезали среди деревьев.

А вечером мама выносила из сарая литровую банку молока. Полную банку.

* * *

Только отмаялся дед, как забрало маму, а Леньку с Сашкой лихорадка не трогала.

Груда укрыток на кровати ходила ходуном. Одеяла, половики и дедову ягу то и дело приходилось поправлять, а мама все равно по-страшному щелкала зубами:

— Хо-лод-но!

Сашка, закатив глаза, верещал в углу:

— Не помирай, мамка! Мамка, не помирай!

— Не каркай, ворона! — дед хлопнул Сашку по затылку, и тот притих.

Томка Вострикова налила в бутылку горячей воды, заткнула тряпицей и сунула маме в ноги. Сказала деду:

— Меняйте воду чаще. И чтоб чайник на плитке все время был.

Потом Тамарка растормошила пригорюнившегося у печки Леньку:

— Грелку надо и хины. Пошли.

Они выскочили на улицу и побежали к Томкиному бараку. Остановились у крыльца.

— Подожди меня! — Томка шмыгнула домой.

А Ленька прислонился к перилам. Ну и денек сегодня! Обед скоро, а Красотка все еще в сарае. Надо же, как маму прихватило. Вдруг Ленька глаза вылупил: на стене, где с самого апреля он выжег лупой: «Л + Т = любовь», вместо «Л» было выпластано ножом «И. М.».

Ленька пялился на стенку: что это еще за «И. М.»?

Томка выскочила на крыльцо. В одной руке грелка, в другой — газетный сверток. Она протянула Леньке сверток:

— Это хлеб. Обменяй на хину.

Томка умчалась ставить грелку маме, а Ленька побежал на базар. На хлеб там не только хину, там хоть что выменять можно.

* * *

Красотку он погнал пастись только после обеда. Изголодавшаяся коза жадно хватала траву.

От речки прибежал Вовка Остроумов:

— Витька Сурок и Аркашка Меченый в чику всех наказывают. Мне мамка на подстричься пятерку давала, а я проиграл.

Сурок и Меченый были уже взрослыми ребятами. Сурковы держали лошадь — возили муку на хлебопекарню. Мерин и сейчас белой вороной бродил среди коз и коров.

А Меченый был «шестеркой» у Сурка.

До нынешней весны он верховодил всей нахаловской мелкотней. А этой весной оплошал…

Нахаловские парни бегали крутить шуры-муры к девчонкам, работающим на лесосплаве. Вот и Меченый, тогда еще просто Аркашка Волков, заприметил там одну деваху. Ну, подсыпался к ней, любовь-дружбу предложил и сказанул, что, мол, чуть чего, так и еда у него есть, и деньги…

Девка подруг своих крикнула. Стянули они с орущего Аркашки штаны и всю задницу испечатали какими-то несмываемыми штампами, были там и «Первый сорт», и «Годен», и даже «Не кантовать». И не стало у нахаловских Аркашки Волкова, Меченый появился.

Ленька подошел к ребятам.

— Сыграем, Лось? — крикнул-спросил Сурок.

— Можно, Сурок, — ответил Ленька.

Чика! Проводится главная черта, на нее ставятся деньги — кон. Биту кидают метров с десяти. Если не добросил до главной черты — «бык», «слепой», «сгорел», «сира». Если далеко закинул — «Москва — Воронеж — фиг догонишь». Надо, чтоб биток сразу за чертой упал, как можно ближе к кону, — тогда первый. Первый бить по кону будешь: перевернулась монета с решки на орла — твоя. А самый шик — сразу в кон угодить — чика! Все деньги в карман. Были ваши — стали наши.

Ленька поднаторел в чике. Он всегда с битком ходил. Даже в школу. Заметит впереди камушек — шлеп по нему битком — чика! Блеснет впереди стекляшка — снова к ней биток летит.

Вот и сейчас Ленька выигрывал. Левый карман отяжелел от денег. А на кону целая гора монет, и Леньке снова предстояло бить первым. Вторым был Витька Сурок. Вторым и последним — остальные ребята уже проигрались. Да и Витька выдохся — он «наваривал», добавлял в кон деньги и снова «метался», чтобы быть первым, но его биток никак не хотел ложиться ближе, чем у Леньки, — он то летел в «Москву — Воронеж», то «горел». А кон все рос и рос.

Ленька с подчеркнуто равнодушным видом стоял в сторонке. Он-то знал, что только чика может спасти Сурка, но чику Витьке не сделать: и не умеет, и руки дрожат, и, самое главное, деньги для «навара» явно кончились.

И когда в очередной раз Сурок подошел к коряге, от которой они метались, Ленька загородил кон:

— Плати, Сурок. Ты забыл наварить.

— Я платил.

— Он платил, — нахально заорали нахаловские Меченый и Вовка Субботин.

Ленька оглянулся — среди ребят не было своих, один Вовка Остроумов, но он не в счет — маленький очень, да и драться Вовка сроду не умел, это не Юрка Криков.

— Значит, я не заметил, метайся. Последний раз метайся, — выговорил Ленька.

К Сурку подбежал Меченый, что-то жарко зашептал тому в ухо. Витька согласно боднул головой.

А Меченый уже около Вовки Субботина, тоже что-то говорит в ухо. У Вовки глазки испуганными сделались, на Леньку Вовка косится.

Наконец Сурок бросил биток, он упал явно дальше Ленькиной отметины, но вдруг биток схватил Вовка Субботин и черканул отметину у самой чики — выходило, что Сурку бить первым.

А Ленька молчал. Выжидающе смотрел на подошедшего Сурка.