Ватутин

Слушая начальника разведки, Ватутин все более укреплялся в своем решении начать форсировать Днепр буквально с ходу — на лодках, плотах, не дожидаясь, когда подвезут переправочные средства. Немцы ищут понтоны на дальних дорогах, а в это время на правый, занятый ими берег уже перебирается их противник. Соблазнительная идея!..

2

Степь! Куда только глаз хватает — степь, потемневшая, осенняя. Бугорки, поросшие верболозом; у дорог высокие тополя. Ветер срывает с деревьев медные листья и, то играя, устилает ими шлях, то загребает своей могучей ладонищей и вскидывает высоко над землей, и они летят, разлетаются по степи стайкой вспугнутых птиц. И тот же ветер приносит густой запах гари. Дымы поднимаются к небу и висят черной тучей. Горят деревни… Куда ни поглядишь — дымы, дымы, дымы…

Медленно вдоль опустошенной и выжженной деревни движется полк. Позвякивают котелки, мерно стучат сапоги о гравий, ржут кони, запряженные в двуколки. Солдаты хмуро смотрят на пепелища.

Четыреста километров прошел полк в непрерывных боях. Дон остался далеко позади. Скоро уже Днепр. Уже ветер напоен влажным дыханием могучей реки. Завиднелись оранжевые скалы правобережья, а Днепр — под ними. Совсем близко.

Из строя выбегает старший сержант. Перескочив канаву, он круто сворачивает к еще не остывшему пожарищу. От хаты ничего не осталось, только чудом сохранившийся плетень по-прежнему огораживает участок, где стояла хата, окруженная вишнями. Ка верхней суковатой жерди плетня сидит голодный, измазанный сажей, одичавший кот. Увидев устремившегося к нему человека, он зло выгибает спину и, спрыгнув, исчезает в траве.

Старший сержант перелезает через плетень, подходит к самому пожарищу и, сняв фуражку, долго смотрит на золу, на обгорелый, битый кирпич.

— Что, товарищ старший сержант, пригорюнился? Знакомые места, что ли?

Старший сержант оборачивается и видит генерала в кителе защитного цвета и с серовато-зелеными погонами. Генерал невысокий, плечистый, с широкоскулым лицом и чуть улыбающимися прозрачно-серыми глазами.

— Точно, товарищ генерал, знакомые… Батько з ненькою жили, — глухо говорит старший сержант и быстро надевает фуражку, оправляет ремень. — А де вони — люди не кажуть… Може, вбили, а може, зигнали…

Сержанту всего лет двадцать. На нем просоленная, выжженная солнцем гимнастерка, облегающая узкие плечи; за спиной старый, много раз стиранный вещевой мешок, а на груди, отливая вороненой сталью, чернеет автомат. Ватутин видит, что боец с трудом сдерживает себя, чтобы не заплакать, он весь поглощен созерцанием руин.

— Как вас зовут, товарищ старший сержант?

— Петро Дробот, товарищ генерал!

— Тяжело, товарищ Дробот, я понимаю, — произносит генерал и невольно задерживает взгляд на черепке макитры в жухлой траве. — Одно скажу: твое горе — это и мое горе, и горе всех наших товарищей, всего народа, можно сказать… Отомстим, Петро, и за твою мать и за отца!

— Був я на того фашиста злий, товарищ генерал, — тихо, сквозь зубы, цедит сержант, — а вже теперь зовсим лютий стану!..

Генерал кивает головой:

— Полк уходит! Догоняй, Дробот! Да помни: чем быстрее пойдешь вперед, тем меньше деревень сожгут фашисты. Это сейчас в наших руках… Ну, беги!

Сержант козыряет генералу и убегает — догоняет роту.

А Ватутин направился к поджидающей его машине, около которой столкнулся с командиром полка. Ватутин пригляделся к нему и узнал Федоренко.

— Здорово, гвардии подполковник Федоренко! — дружески воскликнул Ватутин.

— Здравия желаю, товарищ командующий!

Вся грудь офицера в орденах, да и держится он сейчас намного увереннее, спокойнее, словно находится в своем, хорошо обжитом доме.

— Ну, товарищ Федоренко, рад, что по Украине катишь? спросил Ватутин, оглядывая рослого, крепко сбитого командира. — Где родился-то?

— В Житомире, товарищ командующий, — сказал Федоренко и кивнул в сторону проходившей колонны солдат, словно они уже входили в его родной городок.

Ватутин указал на колонну:

— Полк твой?

— Мой, товарищ командующий!

Некоторое время Ватутин молча смотрел на солдат:

— Хорошо идут… Людей по штату?

— Полный состав, товарищ командующий!

Гремя гусеницами, «челябинцы» тащили тяжелые орудия на больших колесах. Артиллеристы, увидев генерала, приосанивались, проверяли на себе, все ли в порядке, принимали бравый вид.

Ватутин взглянул вдоль шляха. Конца войскам не было видно. Вдалеке, спускаясь с холма, двигалась на машинах мотопехота. В небе, патрулируя, пролетали штурмовики. По обочине, обгоняя тягачи, проехал, пыля, грузовичок, в кузове которого сидели две девушки в пестрых сарафанах, мужчина с положенным на колени футляром со скрипкой и еще несколько человек, одетых в военную форму, но без погон.

— Это кто такие? — поинтересовался Ватутин.

— Артисты, — сказал Федоренко и добавил уважительно: — Из Москвы, товарищ командующий. Политуправление прислало. Движутся с нами в походном порядке… Здорово пляшут девчата, да и поют хорошо. Бойцы довольны.

— Ты, брат, не только для солдат концерты устраивай, ты и крестьян зови, — заметил Ватутин. — На первый взгляд это как будто пустяки, а на самом деле важно…

— Слушаю, товарищ командующий!

— Какая твоя боевая задача? — вдруг спросил Ватутин.

— Форсировать Днепр, товарищ командующий! — каким-то другим, четким, напряженным голосом ответил Федоренко.

— Правильно! — сказал Ватутин. — Задача трудная. Гитлеровцы сидят на высоком берегу, но не сплошным фронтом…. Успех зависит от стремительности, с которой твои ребята переправятся через Днепр. Чем быстрее, тем меньше потерь…

Ватутин смолк, обратив внимание на лафет орудия. На нем лежал раненый. Повязка на его голове почернела от спекшейся крови, рот глубоко ввалился, под глазами темнели заметные даже издали широкие тени.

— Остановите-ка трактор! — распорядился Ватутин.

Федоренко помахал водителю «челябинца», сержанту в синем комбинезоне, и тот затормозил — трактор остановился, вздрагивая от работающего мотора.

Ватутин подошел к лежащему на лафете солдату.

— Почему везете раненого? — строго спросил он подбежавшего сержанта, грузина, ловкого и быстрого в движениях.

Тот сбивчиво доложил:

— Недавно ранило, товарищ генерал… Бомбил по дороге. Не успели в лазарет отправить.

Ватутин подошел к солдату и склонился над ним:

— Что, браток, тяжело?.. В госпиталь тебе надо!

Раненый поднялся на локте:

— Ось на Днипро подивлюсь трохи, тоди и в госпиталь можно…

Ватутин улыбнулся:

— На Днепр ты еще успеешь наглядеться! Вот поправиться…

— Та не отправляйте, товарищ генерал! — попросил раненый.

— Разрешите ему, товарищ генерал! — вступился за солдата сержант. — Он украинский человек, а я кавказский человек… Я на Куре родился, товарищ на Днепре родился… Хочет товарищ на Днепр взглянуть. Что тут скажешь? Его река! Не могу человека обидеть, в радости ему отказать… Разрешите, товарищ генерал!