Вайделот

– В большой святости вшей нет никаких сомнений, – бодро ответил менестрель на утверждение святого отца. – Скажу вам больше – у свеев [47] вши выбирают даже главу магистрата.

– Как это может быть? – удивился монах.

– О, свеи – народ изобретательный… – Хуберт осклабился. – У них претендентами на высокий пост могут быть только люди с окладистыми бородами. Выборы происходят следующим образом: кандидаты садятся вокруг стола и выкладывали на него свои бороды, затем специально назначенный человек – своего рода герольд – вбрасывал на середину стола вошь. Избранным главой города считается тот, в чью бороду она заползет.

47

Свеи – германское племя, жившее на территории нынешней Швеции. Термин также использовался как собирательное название населения древней Швеции. В Средние века слово «свеи» стало синонимом этнонима «шведы».

– Что еще раз подтверждает правоту отцов нашей церкви, – после некоторой паузы, переварив услышанное, торжественно провозгласил монах. – Ибо доверить столь почетное и важное дело можно не всякой Божьей твари.

– Именно так, ваша святость, – охотно согласился Хуберт; слишком охотно, чтобы отец Руперт мог поверить в его искренность. – Кроме того, поиск вшей укрепляет семейные узы и нежные связи. Во Франции нынче модно, когда любовница выискивает насекомых у своего любовника, равно как и у его матери, а будущая теща рыщет в поисках вшей и клопов в исподнем нареченного зятя. Это здорово сближает людей всех возрастов и полов.

– Да? Не слышал…

– Ах, ваша святость! На свете столько разных чудес, что в голове не укладывается. К примеру, вы знаете, почему у франков в отличие от германцев в обычае брить усы и бороду?

– Нет, – несколько растерянно ответил монах.

– Как вам хорошо известно, франки достаточно цивилизованный народ, в отличие от прочих европейцев, в том числе и от нас, германцев. Дело в том, что когда они приняли христианство, в усах и бороде у них появилась вша. Вот тут-то духовенство франков и задумалось. Что, если вошь упадет в похлебку католика во время поста? Это же какой грех!

– Почему? – тупо спросил святой отец, не в состоянии уследить за стремительным полетом мысли своего компаньона.

– Ведь вошь – это мясо! – торжественно заявил Хуберт.

– Да, но…

– Никаких но! Мясо во время поста запрещается есть. Вот поэтому я не ношу ни усов, ни бороды. У меня и так грехов достаточно, зачем мне лишние?

– Грех, совершенный не по злому умыслу, не является преступным, – пытался сопротивляться монах.

– Возможно. Не буду спорить. Должен лишь добавить, что нынче среди рыцарей пошла новая мода. Они ловят на любимой женщине блоху и держат ее в миниатюрной шкатулке-клетке, сделанной из серебра или золота. Шкатулку подвешивают на шею, и блоха каждый божий день сосет кровь счастливого возлюбленного. А когда блоха издыхает, убитый горем кавалер отправлялся на ловлю новой при живейшем участии своей пассии. Ибо такой знак внимания со стороны кавалера не только льстит ее самолюбие, но и возвышает женщину в глазах окружающих.

Святому отцу не нашлось, что ответить; он что-то пробормотал – типа латинского «О, времена, о, нравы!» – и поторопился уйти по своим делам. А если быть совершенно точным, то в поисках еды, так как с этим делом у осаждавших Хонеду тевтонцев было худо. Корабли «Пилигрим» и «Фридланд» по приказу маршала под завязку загрузили не только боевым снаряжением, но и продуктами, однако быстро взять Хонеду даже с большими силами не получилось, и паек пришлось сильно урезать, тем более что провиантские обозы, которые шли по суше, регулярно подвергались нападениям самых разных прусских племен и часто не доходили до места назначения.

Воины пруссов не столько сопереживали защитникам Хонеды (которую они считали неприступной), сколько жаждали пограбить тевтонцев, чтобы подкормить своих родных и близких. И это им хорошо удавалось – продукты доставляли в лагерь Тевтонского ордена в основном все те же «Пилигрим» и «Фридланд» по воде. Но этот процесс был длительным и не очень надежным, так как Вендское море часто штормило, и в такую погоду все суда старались укрыться в хорошо защищенных от стихии бухтах. Шторм мог бушевать не один день, а воинство требовалось кормить постоянно, и над этой задачей ломали голову не только рыцари и сарианты, но и все, кто пошел вместе с крестоносцами.

Хуберт в задумчивости почесал впалый живот, глядя вслед святому отцу, – не пойти ли и ему на поиски хлеба насущного? – но затем решительно отмел эту мысль и занялся уничтожением «божьих жемчужин». В отличие от безграмотных в своей массе тевтонцев и иных искателей приключений менестрель знал, как справляться с этой напастью.

Сначала он убрал из шалаша куда подальше изрядно слежавшееся сено, служившее ложем ему и отцу Руперту, в котором кишели полчища разных насекомых. Потом менестрель бросил в качестве постели несколько охапок свежескошенной травы, налил воды в бочку и, раздевшись догола, сложил в нее все свою одежду. Затем Хуберт разжег костер и начал калить каменные голыши. Когда они сильно нагрелись, он бросил их в бочку, и вода в ней закипела. Так он повторил несколько раз, а после, прополоскав свои пожитки в ручье, изгваздал их в жирной глине. Отстирав глину, менестрель достал из своей сумки мыльный корень [48] , намылил свои вещи и снова тщательно выстирал их.

48

Мыльный корень, мыльнянка – народные названия растения: мыльный цветок, мыльная трава, чистуха, сороконедужник. Научное название «сапонариа» мыльному корню дал Карл Линней, взяв как производное от латинского слова «сапо», что значит «мыло», за ее способность образовывать стойкую пену. В Средние века отваром из мыльнянки лечили проказу. Мыльный корень – отличное средство для стирки шерстяных изделий, хорошо выводит жировые пятна и отбеливает.

Положив одежду сушиться на пригорке, благо день выдался солнечным, он хорошо искупался, затем смазал голову остро пахнущей маслянистой жидкостью, которая убивала вшу и гнид, и лег на охапку свежей травы неподалеку от шалаша, вольготно выставив на всеобщее обозрение свои мужские причиндалы. Состав средства для изгнания вшей ему подарил на прощанье один студиоз-алхимик, с которым Хуберт многократно обошел все пивные Падуи, где он учился в университете. Солнце поднималось все выше и выше и уже изрядно пригревало, поэтому Хуберт погрузился в сладкую полудрему. Но даже в таком состоянии из головы у него не выходили события, связанные с облогой Хонеды…

Прусский «орешек» под названием Хонеда, который заносчивый маршал Тевтонского ордена Дитрих фон Бернхайм намеревался раздавить своими железным рыцарским башмаком походя, на поверку оказался гораздо крепче, чем он думал. Великолепно защищенная рвами и валами крепость с мощным дубовым палисадом была построена на высоком – более шестидесяти локтей – берегу моря. С одной стороны – северо-западной – ее защищал залив Фришес Хафф и обрывистые кручи, а с юго-востока – непроходимые болота.

Когда-то местность, где пруссы построили Хонеду, была полуостровом, но со временем она стала островом, который отделялся от материка неглубоким проливом. По прошествии многих лет пролив заилился, зарос водорослями и камышом, и в конечном итоге стал мелким и топким. Поэтому для связи с берегом защитники Хонеды в свое время построили деревянную гать, которую они в начале осады частью разобрали, а частью сожгли. И пришлось тевтонскому воинству под непрерывным обстрелом метких прусских лучников восстанавливать гать, иначе подобраться к валам крепости, чтобы взять ее штурмом, не было никакой возможности.

Что касается осадных машин, то камни и кувшины с зажигательной смесью, выпущенные из перьер [49] скромных размеров, лишь изредка перелетали через палисад Хонеды. Пожары в деревянной крепости, конечно, были опасны, но пруссы их быстро тушили.

Строительство гати постепенно превратилось в жестокую игру: днем сарианты и полубратья ордена ее сооружали, а ночью пруссы разрушали. Не помогали никакие дозоры, даже усиленные; пруссы появлялись неожиданно, непонятно откуда, и на гати начинался кровопролитный ночной бой, который почти всегда заканчивался поражением тевтонского воинства – большей частью кнехтов. Рыцари старались особо не утруждать себя ночными бдениями; им нужен был размах, а не какие-то мелкие стычки с варварами, которые воевали не по правилам, нанося удары не в открытую, а подло, исподтишка. Чаще всего рыцари даже не успевали вступить в бой, потому что пруссы, положив с десяток кнехтов, быстро отступали. Тогда маршал Дитрих фон Бернхайм приказал соорудить плоты для переправы войска на остров в тех местах, где глубина пролива позволяла (большая его часть представляла болото, чуть прикрытое водой), что и было сделано в течение двух недель.

49

Перьера – метательная машина, рычаг которой приводился в движение противовесом.

Наконец тевтонцы добрались до валов крепости, однако это им не помогло. Оказалось, что валы Хонеды были вымазаны глиной, которую щедро поливали, и кнехты испытали ни с чем не сравнимое «удовольствие» прокатиться по скользкому глиняному склону, как на санках, чтобы очутиться внизу в некоем подобии ежа – проклятые варвары стреляли исключительно метко, и те, что пошли на штурм твердыни пруссов, были сплошь утыканы стрелами.

В общем, взятие крепости затягивалось на неопределенное время к радости маркитантов (их товары шли нарасхват по двойной, а то и тройной цене) и к большой досаде отца Руперта, которому не терпелось заняться любимым делом – превращением диких варваров в богобоязненных и покорных христиан. Правда, он подозревал, что крестоносцы мало кого из защитников крепости оставят в живых, но даже одна– единственная заблудшая душа, которую монах намеревался затащить в лоно католической церкви, будет очередной ступенькой лестницы, ведущей на небеса, по которой он поднимется к вратам рая. А иного отец Руперт и не мыслил; должен же Господь наградить своего верного слугу?