Вечерня

* * *

"Не убивать его! Просто поговорить с ним! Спросить про нее. Нельзя же сразу осуждать человека, не выслушав его до конца, правда же? Нельзя же возненавидеть кого-то, пока не убедишься в том, что есть причина ненавидеть его. Не забывайте, что это священник! Это не мы с тобой, это человек, отдавший жизнь Господу. И если он нарушает законы, то тогда нечего говорить одно, а делать другое! Законы для всех одинаковы. Только в таком случае они имеют смысл. Все знают, на красный свет светофора надо остановиться. Если ты не остановишься на красный, потом станут нарушать правила и другие, в результате — несчастный случай, и кто-то погибнет! Он больше других смертных обязан уважать законы, и особенно те клятвы, которые он дал Господу! Если уж дал клятву Богу, так держи се или Он тебя покарает! Это и в Библии: «Отмщение — за мной, и я воздам!» — говорит Господь. Он целует ее! Но, может быть, этому есть какое-то объяснение? В губы. Возможно, у него было какое-то основание поступить именно так? Может быть, есть что-то такое в церковном ритуале или церковных канонах, когда надо целовать женщину в губы для того-то и того-то. Или он хотел благословить ее. Приветствовать друг друга целомудренным поцелуем, облобызать друг друга, как в Библии. В Писании с поцелуями все в порядке, это обычная практика. «Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И тот час подошел к Иисусу, сказал: радуйся Равви! И поцеловал Его» [27] . Или когда Иисус сидел за столом в доме фарисея, и грешница принесла алебастровый сосуд с миром и облила его ноги слезами, и целовала его ноги, ведь Иисус позволил ей целовать свои ноги. Это же встречается в Библии сплошь и рядом! Посмотреть, например, Соломона: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. От благовония мастей твоих имя твое, как разлитое миро: поэтому девицы любят тебя» [28] . Должно же быть какое-то объяснение; подойти бы к кому-нибудь и спросить: в чем причина? Если есть причина, тогда, быть может, он и расскажет тебе, объяснит, что только приветствовал ее праведным, целомудренным поцелуем. Ведь нельзя судить о книге по ее обложке. Только спроси — и узнаешь! Было такое желание. Спросить. Выяснить. Раскрыть. Услышать из его собственных уст, что этот поцелуй был совсем не таким, каким казался, здесь не мужчина целовал женщину — красивую женщину, ничего не скажешь, — но ведь он священник, праведный священник, совершающий об... об... обряд или что там еще! Невинный поцелуй, как в Библии, есть же невинные поцелуи, ведь все, что в Библии, — правда, до единого слова! Вовсе не убивать его, нет! Поговорить. Спросить о ней. Но как бы тогда он объяснил то, что его руки были у нее под юбкой, ее трусики были спущены до колен? Это не было невинным поцелуем, и не могло быть таковым! Ее блузка была расстегнута, и груди обнажены. «О, груди твои были бы вместо кистей винограда, и запах от ноздрей твоих, как от яблоков» [29] . И твои поцелуи — как лучшее вино, которое мягко входит в меня, скользя меж губ и зубов, скользит вниз, — нет, это был не невинный поцелуй, отнюдь.

27

Евангелие от Матфея, глава 26, стихи 48-49.

28

Книга Песни Песней Соломона, глава 1, стихи 1-2.

29

Книга Песни Песней Соломона, глава 7, стих 9.

Телефон зазвонил без двадцати час — и пяти минут не прошло, как Уиллис вышел за воскресными газетами. Услышав голос в трубке, Мэрилин в то же мгновение поняла, что они следят за ее домом, выжидая момента, когда Уиллиса не окажется дома.

Голос произнес по-испански: «Добрый день».

Buenas tardes.

Она сразу же узнала этот голос. Он принадлежал красавчику. Тому, которого она порезала.

Она ответила по-испански:

— Я ждала вашего звонка.

— А, так ты знала, что мы позвоним?

Вежливо. По-испански. Притворяться уже бесполезно. Они знают, кто она такая. Если они приехали сюда по делу, проще будет обговаривать все на их родном языке. С этой минуты никаких других языков — только испанский!

— Да. Я надеялась, что вы позвоните, — сказала она. — Нам надо обсудить одно дело.

— Ага.

В одном-единственном слове столько сарказма и скепсиса! Испанцы славятся своим умением придавать различные смысловые оттенки одной лишь интонацией!

— Да. Я хочу заплатить вам. Но мне нужно время.

— Время, да, конечно.

— Но, боюсь, я не смогу собрать целых два миллиона.

— Ах, какая жалость!

— Потому что, если я даже продам все, что у меня есть...

— Да, именно это ты и должна сделать.

— ...мне все равно не хватит.

— Тогда, может, продашь и себя впридачу?

С издевкой в голосе. Кивок бывшей проститутке. «Продай и себя! Полагаю, ты себя могла бы недурно продать!»

— Слушайте, — сказала она, — я смогу набрать полмиллиона, но это — все. Ни больше, ни меньше.

Mas о menos.

Молчание в трубке. Потом послышалось:

— Ты должна нам куда больше, чем полмиллиона.

— Для начала: я не должна ничего ни тебе, ни твоему громиле-другу. Если эти деньги и принадлежат кому-нибудь, так они принадлежат...

— Они принадлежат тому, кто убьет тебя, если ты не вернешь деньги.

— Давайте договариваться, — сказала она. — Убивать меня вы не собираетесь.

— Ошибаешься!

— Нет, не ошибаюсь! Убьете меня — не получите никаких денег! На вашем месте я бы согласилась на пятьсот...

— На твоем месте, — сказал он медленно и мягко, — я бы согласился, что бывают вещи похуже, чем смерть.

— Да, знаю, — ответила она.

— Мы тоже так думаем.

— Да, но у меня нет столько рук и ног...

— Y tus сага, — сказал он.

Многозначительно помолчал и добавил:

— Y tus pechos.

Снова пауза.

— Y asi sucesivamente, — сказал он.

"Есть еще лицо...

И груди...

И так далее..."

Последние три слова, хоть и произнесенные мягко и небрежно — Y asi sucesivamenta — подразумевали непристойные действия.

Ее вдруг опять охватил страх.

— Послушайте, в самом деле, — сказала она, — вы правы, я не хочу, чтобы со мной что-нибудь случилось. Но...

— Отучишься резать людей.

— Если вы говорите, что изобьете меня, даже если я приду с деньгами...

— Я сказал, что мы обязательно прибьем тебя, если ты не придешь с деньгами. Вот что я тебе говорю!

— Понятно.

— Надеюсь, что так!

— А я вам говорю, что не могу прийти со всей этой суммой! Вот что я говорю!

— Тогда это очень плохо.

— Послушайте, подождите-ка!

— Я никуда не ушел.

— Сколько времени вы мне даете?

— Сколько тебе надо?

— Чтобы собрать даже пятьсот, мне нужна неделя, десять дней.

— Не может быть и речи!

— Так сколько у меня времени? Сколько у меня этих дерьмовых дней?

— Ай-ай-ай, — сказал он.

Укоризненно. Стыдя ее за неприличные обороты речи. Це-це-це.

Она помолчала несколько секунд, стараясь взять себя в руки, успокоиться. Потом произнесла:

— Мне надо переговорить с посредниками по продаже имущества. На это нужно время. Поэтому надо точно знать, сколько времени в моем распоряжении.

— До среды, — сказал он, и ей показалось, что этот срок он взял с потолка.

— Я не уложусь за это время, — возразила она. — Этого совершенно недостаточно!

— Этого тебе вполне хватит!

— Мне кажется, вы меня не понимаете.

— Нет, мы тебя отлично понимаем.

— Да нет же! Послушайте, можете вы хоть минуту меня выслушать? Пожалуйста! Я хочу вернуть вам деньги, вы должны это понимать! Хочу покончить со всем этим. Но...

— И мы тоже.

— Но нельзя же вот так появиться у кого-то на пороге и думать, что тебе выложат два миллиона долларов в...

— Кому ты рассказываешь! — прикрикнул он.

— Так сколько времени у меня есть?

— Ладно, говори!

— Понимаете, я могу собрать только полмиллиона. Будет невоз...

— Нет! Два миллиона полностью. Сколько надо времени?

— Я...

— Говори!

— Можно, я позвоню вам?

— Мы тебе позвоним. Скажи, когда?

— Сегодня воскресенье...

— Да, выходной день.

С сарказмом в голосе, сукин сын!

— Завтра мне нужно будет позвонить в разные места, узнать, сколько времени это займет.

— Хорошо. Во сколько?

— Сможете позвонить в половине четвертого? Не позже.

— А что, твой дружок уже будет дома?

— В три тридцать, — повторила она. — Пожалуйста. Но, знаете, я в самом деле думаю, что вам надо быть готовыми к...