Вечерня

— Разумеется, — сказал Хейз. «Ох, эти актрисы!» — подумал он. — Но ты никогда не выходила за рамки? — спросил он.

— Никогда.

— Ты никогда...

— Ладно, — поколебавшись, сказала она.

Он ждал продолжения.

— Я видела, что он мной интересуется, понимаешь?

— У-гу.

— Я хочу сказать... он изучал меня, давай говорить так.

— У-гу.

— Приглядывался ко мне, понимаешь?

— У-гу.

— Наблюдал за мной.

Она отхлебнула из бокала, задумчиво уставилась в него, как будто ожидая увидеть истину под лимонным соком и кубиками льда.

— Должна признаться, — нерешительно заметила Крисси, — если бы он сделал хоть малейшее движение... если бы он позволил себе хоть один шаг... ну, ты знаешь... посмотрел бы... я б прошла весь остальной путь. Потому что, по правде сказать, — я с тобой предельно честна, — я до смерти боюсь секса. Из-за СПИДа. Прошлый год я ни с кем не была в постели, говорю тебе абсолютную правду. И я думала... и, может, потому все начала, этот флирт, знаешь... я думала, хоть здесь это будет безопасно. Секс с патером должен быть совершенно безопасным.

Она подняла глаза на него. Их взгляды встретились.

— Не знаю, — насторожилась она, — ты, наверное, считаешь меня ужасной?

— Да, — ответил он.

Но это не значило, что она его убила.

— Я только возьму счет, — сказал он.

Эбигайль Финч оказалась красивой блондинкой в желтых колготках и черном трико, черные кожаные туфли на высоких каблуках добавляли добрых три дюйма к ее и без того внушительному росту. Когда Карелла в семь вечера вошел в ее квартиру на Калмз-Пойнт, она объяснила ему: когда он позвонил, она только что возвратилась с гимнастических занятий и у нее не было времени прибраться. «Ну, если не принимать во внимание твои туфли», — подумал он, но ничего не сказал.

Мисс Финч...

— Пожалуйста, зовите меня Эбби, — сразу же предложила она...

...должно быть, не менее сорока лет (ее сыну уже за двадцать), но выглядела она не старше тридцати двух — тридцати трех. Гордясь своим подтянутым видом, она ввела Кареллу в гостиную, предложила ему сесть, спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить, а затем уселась на диван лицом к нему, потом, коснувшись его коленями, переменила позу, села по-турецки, притворно скромно сложив руки на коленях. Где-то в комнате курились благовония, а сама мисс Финч — Эбби — пользовалась резкими духами с намеком. Карелла чувствовал себя так, как будто нечаянно очутился в публичном доме в Сингапуре. Он решил, что надо побыстрее во всем разобраться и сваливать отсюда к черту. Он точно почуял какую-то угрозу.

— Хорошо, что вы согласились принять меня, мисс Финч, — сказал он. — Я постараюсь не...

— Эбби, — повторила она. — Прошу вас!

— Я постараюсь не отнимать у вас много времени, — продолжал он. — Наше понимание...

— Вы уверены, что не хотите выпить?

Наклонившись к нему и слегка положив руку на его кисть.

«Опасность близка», — подумал он.

— Спасибо, нет, — ответил он. — Я на службе.

— А вы не будете против, если я выпью?

— Конечно же, нет! — сказал он.

Она, изгибаясь всем телом, поднялась с дивана, передвигаясь, как танцор, подошла к бару с откидной дверцей, открыла ее, оглянулась через плечо, как Бетси Грейбл в знаменитом плакате времени второй мировой войны, и улыбнувшись, предложила:

— Чего-нибудь легкого?

— Нет, ничего, спасибо, — ответил Карелла.

Она налила чего-то темного в невысокий бокал, бросила несколько кубиков льда и вернулась к дивану.

— За хорошую жизнь! — произнесла она, загадочно улыбаясь, как будто это была шутка, которой ему никогда не понять.

— Мисс Финч, — сказал он. — Как мы...

— Эбби! — Она укоризненно подняла брови.

— Да, Эбби, — согласился он. — Как мы понимаем, вы ходили к отцу Майклу, чтобы просить его о помощи...

— Да, как-то в марте. В конце марта. Я узнала, что мой сын валяет дурака с черной магией...

— Ну, конечно, не с черной магией...

— А, это одно и то же! Поклонение дьяволу? Еще хуже!

И вновь загадочно улыбнулась.

— И вы просили его о помощи, хотели, чтобы он поговорил с вашим сыном...

— Да, конечно! А как бы вы отнеслись к тому, что ваш сын впутывается в такие дела? Я пошла к отцу Майклу, потому что церковь Безродного была недалеко от Святой Екатерины. И я думала, если к Эндрю обратится патер... он воспитывался как католик, знаете... то его слова будут иметь определенный вес.

— Как вы обнаружили, что ваш сын ходит на те службы... или как это у них называется...

— Мессы, — поправила она. — Я так думаю. Не помню уже, кто мне сказал. Я с кем-то случайно встретилась, и меня спросили, знаю ли я, что мой сын спутался с сатанистами? Эта женщина знала и меня, и его.

— Почему это вас встревожило?

— Простите, что?

— Вы разорвали с сыном отношения, почему же вас обеспокоило то, чем он занимается?

— Мой сын молится дьяволу! — воскликнула она, — как вам такое нравится? Узнать, что ваш сын — гомосексуалист да еще и замешан в сатанизме!

— Вы хотите сказать... ладно, я не совсем понял, что вы имеете в виду. Вы опасались, что это как-то отразится и на вас?

— Ну, конечно же! Богу известно, я не самая примерная, но никто не имеет права напрочь забывать о своем воспитании, ведь так?

И снова загадочно улыбнулась, как будто подсмеиваясь над своими словами.

— И вы пошли к отцу Майклу... — сказал Карелла.

— Да, я часто бывала в этой церкви. До своего грехопадения, — поправилась она и опустила глаза, как монашка, и снова он почувствовал, что она подсмеивается над ним, но ему ни за что в жизни не догадаться, почему.

— Понимаю, — кивнул он. — И вы рассказали ему...

— Я рассказала ему, что мой сын молится дьяволу. Всего лишь в трех-четырех кварталах от его церкви! И я попросила его связаться с Эндрю...

— Что он и сделал?

— Да.

— И это страшно разозлило вашего сына?

— А мне наплевать, как это его разозлило! Я просто хотела, чтобы он перестал ходить в эту проклятую церковь!

— И это было в конце марта? Когда вы были у священника?

— Да, это в первый раз.

— Как? Выходит, вы приходили еще?

— Понимаете, я...

Его вдруг осенило, что она — блондинка!

Плюс ко всему ее вызывающая сексапильность!

— Сколько раз вы встречались с ним? — спросил он.