Ведьмон

Сколько он себя помнил, все вокруг звали его именно Димоном.

Дружки в детском саду, одноклассники, ближайшие родственники, дядьки и тётки. Даже большинство соседей по дому звали его только так. Лишь два человека, бабушка и мать называли его ласково Димулей.

Он не знал плохо это или хорошо. Он к этому просто привык. Его имя никак не влияло на его социальный статус. Родственники вроде бы любили, друзья уважали, и этого было достаточно.

Димон просто жил своей очень непростой жизнью, которая с малолетства была разорвана между домом деда, где он проводил будни, и домом родителей, куда его словно игрушку, привозили на выходные. Будучи ещё ребёнком, он начал сильно тосковать по матери и тогда по требованию бабушки, она по средам стала приезжать к нему с ночевкой. Он называл этот день маминым и всегда с нетерпением ждал его прихода.

Отношения между родителями начали стремительно портиться, когда ему стукнуло всего семь лет. Скандалы в родительском доме становились привычными. Крики, ругань, звон битой посуды. В такие минуты он всем телом глубоко вдавливался в кресло, затыкал уши руками и зажимал голову между поднятыми коленями. Однажды, не в силах больше терпеть, он начал тихо плакать, а затем вырвавшимся из груди криком заглушил родительскую перебранку.

– Ненавижу! Ненавижу вас! – кричал он изо всех сил, разрывая голосовые связки.

Бригады скорой помощи всегда оказывались в финале семейных склок. Иногда, ему первоклашке, в кромешной тьме нового, плохо освещённого микрорайона, приходилось значительно удаляться от родительского дома и уходить ближе к проезжей части. Там, забывая о страхе, он с нетерпением ждал приезда белой машины с синими огоньками.

Страшно ему становилось уже потом. Больше всего на свете он боялся потерять собственную мать. Бывало, он всем телом бросался на неё, бьющуюся в судорогах на кровати, чтобы остановить эти страшные конвульсии. При этом он жалобно плакал и просил её не умирать. Всё это время отец абсолютно безучастно смотрел телевизор в соседней комнате или курил на кухне.

Возвращаясь в дом деда, он заставал иную картину семейного быта. Часто в глубоком подпитии дед, в сущности не плохой человек, вдруг устраивал ссоры с любимой бабушкой, вспоминая какие-то жизненные эпизоды. Доставалось от него и Димону. Бить он его не бил, но из дома выгонял. Хотя Димону в такие минуты иногда казалось, что лучше бы ударил.

И в этот дом тоже приезжали бригады скорой помощи. Приезжали, чтобы откачивать практически умирающего после перепоя сердечника деда или сбрасывать давление разволновавшейся бабушке.

Такие, полные психических потрясений вечера, всегда уходили глубоко в ночь, и на беспокойный сон Димону оставались считанные часы. А поутру он, как ни в чём не бывало, вставал, собирал портфель, одевался, и шёл в школу. И ни одна живая душа даже представить себе не могла того, что пришлось пережить этому маленьком мальчику за прошедшие выходные дни.

Однако, не смотря, ни на что, Димон слыл одним из лучших учеников в своём классе. Не было у него проблем и в общении с одноклассниками. В общем с виду всё было спокойно и хорошо в его жизни. Жизни, в действительности переполненной совсем не детскими страхами и переживаниями. И боялся он даже не за себя, а за своих близких. За тех, кого он так любил. За тех, кто, не желая уберечь его ранимую детскую психику, устраивали у него на глазах свои мелочные, оглушительно громкие разборки.

Позже, вспоминая своё изувеченное детство, он неоднократно ловил себя на мысли о том, что никогда не ждал ни от кого помощи. Он даже не задумывался о том, что где-то может быть совсем иная, светлая и спокойная жизнь.

Выйдя за порог дома, он мгновенно забывал о ночных кошмарах и продолжал жить обычной детской жизнью. Играть, смеяться, мечтать. Да, да. Именно мечтать. Там в его сокровенных мечтах всегда светило яркое солнце и шумел прибой самого синего моря. А ещё там была огромная белая скала, на которой было тихо, спокойно, и почему-то радостно на душе.

Семейные кошмары перестали преследовать его, когда ему стукнуло двенадцать. Родители его тогда наконец разошлись.

Лет в четырнадцать в его снах начал появлялся тёмный силуэт человека. Ни лица его, ни одежд рассмотреть Димону не удалось ни разу. Но всякий раз при его появлении, он испытывал странное чувство абсолютной защищенности, и духовной близости с ним. Этот некто, не желающий открыться Димону, всегда появлялся в мире его беспокойных снов именно в моменты, когда ему требовалось чьё-то вмешательство извне. И она, эта помощь обязательно приходила.

Остававшееся детство и юность, он прожил в дедовском доме и к выпуску из школы подршёл будучи в первой тройке учеников своего класса.

– Димон! Ну хорош от коллектива отлынивать! Айда к нам! Голоса твоего не хватает. Нужно «Ашек» перекричать! Димон! Будь человеком! – снова начали дружно зазывать его в компанию одноклассники.

– Жанка! Отпусти Димона! Хватит тискаться! – подхватили со смехом девчонки.

Желание коллектива – это закон, а перекричать параллельный класс всегда было для него «святым делом». Димон нехотя, но всё же вылез из шлюпки, поймал на лету спрыгнувшую следом за ним Жанну, и с места заревел своим сочным баритоном: «Вот новый поворот!»

В классе Димона уважали. Хороший спортсмен, надёжный товарищ, кроме всего считался честным и принципиальным человеком. Жажда справедливости конечно была обострена в нём сверх меры, но врождённая дипломатичность чаще всего помогала ему избегать ненужных конфликтов и не наживать себе лишних врагов.

В общении со сверстниками Димон всегда держался подчёркнуто независимо, что заметно выделяло его среди других одноклассников, старавшихся группироваться по различным интересам. Поэтому многие причисляли ему хоть и не главное, но вполне определённое лидерство в коллективе.

Удержать такую позицию в классе, где основным авторитетом был Олег, сын важного городского чиновника, было очень сложно.

Помимо папиного авторитета, Олег прекрасно пользовался своими внешними данными. Высокий, красивый, очень хорошо сложенный физически, он словно удав гипнотизировал окружавших его людей. Возражать ему, как правило, не решался никто. Потому, что не согласные с Олегом, очень быстро оказывались в касте изгоев. У него были свои приближённые, стукачи и даже рабы.

Короче говоря, в школе он чувствовал себя полным хозяином. Ходили слухи, что он к тому времени уже вёл активную половую жизнь, о чём в разговорах он сам намекал неоднократно. Однако своих одноклассниц он не трогал, соблюдая принцип «Где живёшь, там не сори».

Отношения между Димоном и Олегом трудно было назвать дружескими. Хотя, и явной вражды между ними не было.

Димон старался быть независимым во всём и это ему удавалось.

Олегу же такая расстановка совершенно не нравилась, но виду он старался не подавать. Он вообще никогда и ничего не делал просто и открыто. Будучи стратегом от рождения, он предпочитал готовить каждый свой шаг старательно и продумывал всё до мелочей. Умение манипулировать человеческими слабостями позволяло ему всё делать чужими руками и из любой грязной истории он непременно выходил чистым.