Ведун

Дротики улетели. Движение бронированного монстра, который на ходу сформировал несколько ударных клиньев-клыков, призванных разорвать нестройные ряды врага, продолжилось. До ляхов двадцать метров. Пятнадцать. Десять. И знаменитый северный рывок, который так любят использовать варяги и викинги.

Клинья варяжского зверя стремительно метнулись вперед и вломились в ляхов. Над строем звучит слитный и грозный рев "Руян!" и вслед за клиньями-клыками, с противником столкнулась основная масса варягов. Поляки орут. Наши тоже. Масса людей против другой массы. Но одна, вражеская, с бору по сосенке, слеплена из того, что было под рукой, а другая, сплошь руянцы, прирожденные вояки, большинство из которых прошли не через одну военную кампанию. Поэтому исход был очевиден. Строй ляхов прорвали быстро, особенно там, где в атаку шли несущие над собой Станицу витязи Святовида, а затем пришел черед второй вражеской линии.

– Святовид!!!
– звучит над полем и это не просто клич, а знак того, что тактика немного изменяется. Общая масса варягов делится на несколько отрядов и продолжает движение на вершину холма, откуда за ходом сражения наблюдает Пяст. И здесь тоже все ясно и понятно. Перед нами не только вражеские отряды, но и лагерь, палатки, телеги с припасами, куча раненых и множество лошадей. Так что если попрем вперед все вместе, то завязнем, а плотными группами в пять-шесть сотен клинков еще и ничего. Практика стандартная и если понадобится, то придется делиться еще раз.

Перестроение вынесло меня и Немого вперед. Плечом к плечу. Верный вагр слева. Справа какой-то седоусый варяг. С такими людьми в одном строю биться не зазорно. Это все отмечается на автомате. Змиулан сам по себе привычно оказывается в моей руки, весь мир рассматривается только из-за верхней кромки щита и начинается реальный бой.

Передо мной плотный мужик в накидке из медвежьей шкуры и мощной секирой в руке, не иначе, лесоруб из Мазовии. Ну и трындец тебе, лесовик! Четкий стремительный выпад в горло противника. Сталь вонзается ему в горло, режет вены и, захлебываясь кровью, он валится наземь. Тут же в щит вонзается копье, на другом конце которого светловолосый паренек с совершенно ошалевшими глазами, судя по неплохой и чистой одежде, может быть, горожанин из ополчения, который мог бы стать ремесленником. Не станет! Вражеский наконечник щит не пробил, и я отбросил копье, которое даже не смогло зацепиться за крепкую дубовую основу, в сторону. Древко выскользнуло из слабых и неуверенных рук парня, а Змиулан, в четком вертикальном запахе просек его круглую обмятую шапочку из сукна и буквально срезал часть черепа.

Плюс один. Горожанин исчез из поля зрения и передо мной настоящий боец, прикрытый добротной стальной кирасой средних лет вояка в овальном, словно куриное яйцо, стальном шлеме. В его левой руке треугольный щит с каким-то затейливым цветным гербом, а в правой длинная сабля, очень красивая и, наверняка, очень дорогая. Под доспехом одежду не видно, но вряд ли он простой наемник или дружинник, скорее всего, дворянин, который приперся сюда за славой. А вот хрен бы тебе, а не славу! Ложный выпад в лицо противника. Он вскинул щит, а я сделал шаг вперед, слегка присел и снизу вверх засадил ему клинок под латы. Кольчужной юбки у него, почему-то не оказалось и острие клинка с легкостью пробило все преграды и вонзилось ему в живот.

Все это происходит в считанные секунды и снова я нахожусь в общем строю. Готов к продолжению схватки, однако начинается свалка, самая опасная драка в битве. Сверху на отряд, с которым я прорывался через вражеский лагерь, накатила толпа в пару тысяч рыл, кто такие непонятно, сброд из нескольких отрядов, если судить по вооружению и одежде. И вся эта масса буквально захлестнула нас. Затрещали щиты, заорали люди, и от человеческой сутолоки стало душно. Но мы выстояли. Удержали стену из щитов и, орудуя клинками, которые скользили в зазоры между ними, расчистили себе путь дальше. Правда, от постоянных ударов палицей, которой бился один из ляхов, убитый Немым, мой щит почти развалился, а рука, как это бывает в подобных случаях, словно отсохла. Однако это мелочь. Главное, что мы выстояли и бойцов потеряли немного, а остальное чепуха, благо, щитов вокруг много.

Наконец, умывшиеся кровью ляхи на краткий миг отхлынули назад, и без всяких команд наш строй качнулся вслед за ними. Красиво. Словно волна накатила на берег, а затем, когда она пошла обратно в море, суша последовала за ней. Но это так, случайная ассоциация, которая пришла и ушла, потому что бой продолжался.

– Святовид! Руян! Бей! Круши!
– с бешеным ревом варяги вломились в ляхов и противник, несмотря на толкучку и подкрепления, которые поджимали передовых бойцов со спины, побежал. Поляки уже не желали боя, добычи и славы, а хотели только выжить. Да вот проблемка, отпускать их никто не собирался. Кровь за кровь. В том обществе, которое стало для меня родным это непреложный закон, и варяги, точно так же как атакующие вражескую конницу бодричи, идущие за нами поморяне и нападающие на врага с тыла лютичи, следовали ему всегда.

– Хр-мм! Бум-мм!!!
– Над полем боя прокатился звук столкновения. Это наши щиты дружно ударили в доспехи и оружие врага, который обратился в бегство, и следом вновь пришел черед клинков.

Передо мной спина в тулупе, который способен выдержать легкий или скользящий удар, и я не колеблюсь. Диагональный удар кроит голову ляха. Он заваливается по ходу своего движения и в метре от меня следующая жертва, невысокий мужичок в довольно таки ладной кольчуге и с непомерно длинным копьем. Наверняка, он меня не видел, но чувствовал приближение смерти, а потому пытался втиснуться в толпу. Опоздал! Выпад вперед и острие клинка, пронзив кольчугу и войлочную поддевку под ней, находит его сердце.

Рывок на себя! Все делается быстро и четко, и рубка продолжается. Клинок порхает в моей руке словно пушинка. Раз за разом он с потягом опускается на головы и шеи ляхов. И в эти мгновения я был машиной для уничтожения врагов, ибо все происходило механически и без раздумий, так как тренированное тело само знало, что и как должно делать. Удар! Посвист остро заточенной стальной полоски! Труп и шаг вперед. Кровь, смерть и предсмертные хрипы людей. Вот так, я и сам не заметил, как наш отряд, двигаясь за бегущими ляхами, взобрался на вершину холма, где со мной произошло нечто странное.

На мгновение, непонятно почему, мир вокруг меня замедлил свое движение. Рядом со мной варяги. С одной стороны все так же Немой, а с другой бывалый мореход. Впереди, возле просторного шатра, заваливается набок пожилой мужик в черной сутане и с большим медным крестом на груди, в голове которого торчит метательный топор. В самом шатре какая-то суета и из него выбегают люди, многие из которых в дорогих доспехах. При чем на груди одного из них красуется белый орел Пястов на красном щите, не иначе, это сам князь-кесарь Владислав Второй, в моей реальности получивший прозвище Изгнанник.

Однако это кажется мне неважным, и у меня нет никакого особого желания преследовать Владислава Пяста, которого и без меня поймают, вон, к нему, сметая со своего пути любые преграды, уже бегут витязи Святовида, а от них не уйдешь. На автомате я отбиваю кажущийся мне неловким выпад княжеского телохранителя, крепкого польского вояки в полном доспехе, как у его повелителя, и с прямым мечом в руке. После чего продолжаю осматривать холм. Что привлекло мое внимание? Что!? Почему все замедлилось!? Не ясно. Но глаза скользили по лицам, доспехам, знакам, гербам и оружию, а уши вслушивались в тягучие выкрики людей, и вскоре я нащупал то, что меня заинтересовало.

Шлем. У одного из вражеских воинов невдалеке от меня, средних лет брюнета с гладко выбритым лицом, на дорогом остроконечном шлеме была видна четкая серебряная гравировка - двузубец, на кончиках которого находились христианские кресты. Чей это знак, я был в курсе, князя Игоря Ольговича, который вчера вечером прибыл на помощь своему дальнему родственнику Владиславу Пясту. Он такой знак на своей броне таскает и на малом походном стяге, а помимо того подобная мета на его личных печатях красуется, и это общеизвестно.