Ведун

Так минул год. Наступила весна, и Нерейд, несмотря ни на что, стала ещё прекраснее, чем прежде. Барон Валле вновь стал коситься на неё, и в его жадном взгляде девушка видела похотливое желание обладать её телом. Сверкер был занят войной. Люди в замке воспринимали её как чужачку, постоянно следили за ней, и шансов выбраться из Валлеборга у Нерейд не было.

В общем, всё было весьма плачевно. Однако недавно жена барона, старая толстуха Бьяртей, рожала своему мужу очередного сына и Нерейд помогла ей разродиться. Супруга Валле этого не забыла и сказала девушке, что поможет ей бежать. И хотя Нерейд после всех обрушившихся на неё бед Бьяртей не поверила, в её душе всё же затлел крохотный огонёк надежды. Но опять-таки горел он недолго.

Позавчера в замок приехал король, и не один, а вместе с приближёнными и своим старшим сыном Карлом, которому вскоре предстояло стать ярлом Гетеланда. Юный принц заметил Нерейд и попросил отца подарить эту красивую девушку ему. Король же выдвинул ему условие: если Карл в одиночку убьёт на охоте матёрого секача, то Нерейд достанется ему, а если нет, то пусть постель принца согревает кто-то поплоше.

Наследник Сверкера условие принял и сделал, что хотел отец. И за это был вознаграждён. Вот только воспользоваться своим новым имуществом принц не смог, ибо вечером был сильно пьян. Но это ничего, времени у него в запасе много. И сейчас дочь деревенской знахарки Равартан лежала в своей каморке, где ей предстояло провести последнюю ночь, и думала, что она лучше убьёт себя, чем станет чьей-либо наложницей. При этом в голове девушки было множество сумбурных мыслей, но все они сводились к одной: что без Оттара и матери жизнь не имеет смысла, и раз уж не получается сбежать, можно умереть.

Почему-то мысли о самоубийстве, которое считается грехом не только в христианских, но и во многих языческих культах, воспринимались Нерейд очень спокойно. Она перебирала разные варианты и в конце концов решила, что проще всего выпрыгнуть в окно. Замковый двор выложен плохо обработанными булыжниками, а она, словно сказочная принцесса, обитает на самом верху, практически под крышей главного донжона. Значит, будет недолгий полёт, один удар – и смерть, которая спасет её от бесчестья и измены любимому.

Пленница короля, отбросив покрывало, встала. Прохладный воздух обволок её тело, проник под грубую ночную рубаху, и Нерейд вздрогнула. Девушка повернулась к окну, и ей показалось, что в слюде возникло лицо Оттара. Муж улыбался так, как мог только он один. И эта улыбка звала, манила девушку бросить всё и соединиться со своей второй половиной в ином мире. Невольно Нерейд улыбнулась в ответ и протянула к окну ладонь. Но морок моментально рассеялся, и девушка увидела, что на слюде нет никакого лица, просто отблески огня, которые отражаются на гладкой поверхности.

«Пожар? – мысленно удивилась Нерейд. – С чего бы это? Может, гости перепились и кто-то решил поиграть с огнём? Да, это возможно».

Девушка прильнула к окну и посмотрела вниз. Пожара не было, но зато в замковом дворе из одного его конца в другой перемещались десятки факелов, и, приоткрыв окно, Нерейд уловила звуки. Звон стали и человеческие крики.

«Это нападение! – сразу же поняла девушка, и следом пришла другая мысль: – Враг в замке, и кто он, мне неизвестно. Однако враги Кольссона или барона Валле могут оказаться моими друзьями, например воинами Гутторма Тостерена, которого так опасается король. Хотя очень может быть, что это кто-то из бешеных морских ярлов, жаждущий заполучить королевскую корону. В случае его победы нападавшие, чтобы не оставлять свидетелей, вырежут весь замок, так поступают всегда. И что же мне делать?»

Задав себе этот вопрос, девушка решила, что необходимо посмотреть на бой со стороны, и если воины, ворвавшиеся в замок через ворота, скрип которых её разбудил, не язычники, она попробует перебраться через стену и убежать. Мысли о самоубийстве рассеялись, словно их не было, и Нерейд, быстро одевшись, покинула свою каморку и выскользнула на лестницу, которая пронизывала каменную башню замка снизу и до самого верха.

На миг она замерла и прислушалась. На нижних этажах шёл бой, и девушка, взяв себя в руки, начала спускаться. Один этаж. Другой. Шум приближался, и вскоре она вышла на этаж для гостей, который освещался масляными лампадами.

Мимо, отталкивая Нерейд в сторону, с оружием в руках вниз устремились гости барона Валле, и она услышала яростный окрик:

– В сторону!

Девушка прижалась к стене и посмотрела на того, кто так спешил на битву. Это был король Сверкер, на котором из одежды были только штаны и распахнутая на груди шёлковая рубаха. Зато с оружием у правителя Швеции всё было в порядке. В одной руке длинный меч, а в другой – острый кинжал. Сверкер спускался прыжками, и на его лице была радость. Истинный воин – он жаждал схватки и потому нападению радовался так, словно это подарок судьбы.

После короля гостевой этаж покинуло ещё несколько человек, а затем в коридоре появились полуголые служанки, которые метались из комнаты в комнату, плакали и причитали так, будто наступил конец света. Нерейд, не обращая на них внимания, подняла с пола длинную острую мизеркордию, которую обронил кто-то из королевской свиты, и, набравшись смелости, осторожно продолжила спуск по лестнице.

Каждый шаг давался с трудом. Поджилки вздрагивали, но разум упорно заставлял продолжать движение. Шум яростного боя, разгоревшегося в холле донжона, был всё ближе. Лестница закончилась, и девушке очень сильно захотелось шмыгнуть в сторону кладовки, где был чёрный ход на хозяйственный двор. Но она снова сдержалась и, приблизившись к двери, которая вела в холл, осторожно выглянула.

В просторном помещении, стены которого были увешаны головами животных, коих убивали гости барона, шла кровавая драка. С одной стороны – около трёх десятков шведов, а с другой – множество закованных в броню грозных воинов, которые, наступая, постоянно взбадривали себя кличами «Святовид!» или «Руян!». Кто выкрикивает такие слова, Нерейд знала. Это были кровожадные убийцы с далёкого острова на юго-востоке Венедского моря. Они не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей, съедая их заживо. От них не было спасения, ибо они, словно дикие волки, набрасывались на своих соседей, убивали, насиловали и грабили всякого, кто не поклонялся их грозному многоликому богу.

От страха у девушки подкосились ноги, и она едва не упала. Однако, схватившись за дверной косяк, она удержалась и подумала, что, пока есть немного времени, необходимо бежать.

Она стала поворачиваться в сторону кладовки. Но тут её внимание привлекли стоящие за спинами королевских воинов монахи-цистерианцы, которые, в отличие от короля и его дворян, были одеты. И, машинально отметив, что священнослужители ведут себя спокойно и о побеге не думают, девушка осталась на месте.

Четверо последователей Роберта Молемского и Бернарда Клервоского встали в круг, взяли друг друга за руки и вместе начали говорить на латыни. Их слова, сначала тихие, не были никем услышаны. Просто зазвучала католическая молитва «Отче наш», стандартная форма восхваления бога. Но когда священнослужители стали её повторять, всё резко изменилось. Разом притухли все факелы и масляные светильники, а воины, что венеды, что шведы, вдруг остановились. На какой-то миг битва прекратилась, и все люди стали смотреть только на цистерианцев, размеренно проговаривавших молитву:

– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis hodie. Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, Sed libera nos a malo. Amen!

Последнее слово произнёс только один монах, личный королевский исповедник Альбрехт Зюгау. И в этом слове была такая сила, что волосы на голове Нерейд зашевелились, а в холле стало происходить то, чего никто не ожидал.