Веха

– Паша! Не мучай себя, я же вижу, что ты через силу сидишь! Совсем раскис! Пойдём, я провожу тебя, чего тебе страдать! – сказал он и, никого не слушая, проводил меня к Матрёне в дом.

– Ты только не надумайся завтра уехать не попрощавшись! – сказал я ему, перед тем, как расстаться.

– Дык, я и не собираюсь рано выезжать! Выспимся, как все, перекусим и в путь! Это мы сюда спешили, чтобы успеть погрузить всё, что надо! – произнёс в ответ Матвей, и добавил. – Тем более, что у вас завтра выходной! Это у нас, в деревне, выходных нет, а здесь всё есть!

Он пошёл к остальным, а я проводил его взглядом, и пошёл в дом. Здесь уже спали, и я осторожно прошёл в свою комнату, разделся и лёг. Хотел почитать, но голова кружилась от хмельного, и я бросил эту затею.

– Хорошо, что завтра выходной! – успел подумать я, и отключился.

Самогон явно мне не подходил, я сразу пьянел, и мне становилось потом плохо от него. Сашка тоже не любил его, но компанию поддерживал, выпивая чуть-чуть из своего стакана. Я же всегда выпивал всё, и потом страдал. Вот Вася наш мог пить целый день, и очень редко ложился спать после выпитого спиртного. Пока ляжет, вытащит все нервы из окружающих, и всё норовит с кем-нибудь подраться. Я поэтому всегда избегал его шумную компанию, и не только я. Матвей молодец, всегда участвовал, но никто его пьяным не видел.

В этом отношении мне всегда нравился Александр. Никто, никогда не видел его даже выпившим. Он никогда не скандалил, а если видел, что мужики, или парни напивались, то старался незаметно их покинуть под любым предлогом.

Я уже говорил, что мужики из нашей деревни, да и парни тоже, всегда напивались в какой-нибудь праздник, после чего начинали выяснять отношения. Почти всегда это заканчивалось обычным мордобоем, но утром всегда шли на труд, как будто вчера ничего не произошло. Я так не мог! Я всегда потом переболевал, как, собственно и наш отец. Батя всегда мучился, кричал, что больше не будет пить эту заразу, после чего выпивал по ведру рассола. Но стоило наступить очередному празднику, и всё повторялось.

Мать на него ворчала на следующий день, но он стонал и говорил – Уймись! И так башка болит, сил нет! Лучше рассола достань огуречного!

После чего день пил только рассол, и никуда не выходил. Вот он на работу после пьянки не выходил, и об этом все знали. Председатель колхоза на него покрикивал, но терпел из-за того, что лучшего бригадира было тяжело отыскать.

Поднялся утром я рано, на улице ещё было темно, но я вышел во двор, и посмотрел на дом, где проживали Александр с семьёй. В их окнах уже горел свет, значит, гости уже поднялись, и собираются в дорогу.

Недолго думая, я направился к ним, и тихонько вошёл в дом. Возле печи возилась Дуся, а возле неё, на лавке сидела Маруся и зевала, явно не выспавшись.

– Ну, чего ты подхватилась, Маша? – услышал я ещё в сенях и, увидев меня, вошедшего в дом, добавила. – Во, ещё одного принесло! Чего вам не спится? Это я уже привыкла так вставать, сейчас приготовлю покушать и тоже прилягу! Время ещё пятый час, сумасшедшие!

Я посмотрел на часы, которые действительно показывали двадцать минут пятого, улыбнулся и, повернувшись к дверям, направился к себе домой.

Спать я уже не смог, зато почитал книгу. Поднялся уже тогда, когда тётки не встали, и не начали греметь посудой. Тогда я вышел из комнаты и сказал, что Дуся там уже всё приготовила. Они тут же направились к Галине Ивановне домой, а за ними и я.

Гостей выпроводили в обратный путь, когда уже было совсем светло. Погода радовала, радостно и проводили гостей, пожелав им доброй дороги.

Потом был день тишины. Меня, правда, пытались вытащить из дома, но у меня пропало настроение. Весь день провалялся в постели, читая книгу. После отъезда Дуси с Матвеем, я осознал, что теперь смогу увидеть родных только в конце ноября, и то не факт. Именно от этого мне стало как-то грустно. Я хоть и пытался отгонять мысли от Малышевки, своих родных, друзей, которые остались там, но у меня это плохо получалось.

Как бы то ни было, но мне всё равно надо было привыкать к новой обстановке, и к новым реалиям жизни. Родители выдали мне путёвку в жизнь, и теперь я сам должен был строить свою дальнейшую судьбу. Как он сложится, никто не ведал, хотя я и планировал стать педагогом.

Жизнь может тянуться нудно и тягостно, но может бежать стремительно и интересно. Главное попасть в нужную струю, которая будет тебя подталкивать и направлять. Необходимо только научиться управлять этой струёй, чтобы не поплыть по течению, а оно может притащить тебя куда угодно.

Думаешь, и планируешь одно, а частенько получается совсем другое, о чём даже и не думал, и что интересно, это что-то быстро завлекает, после чего ты уже не принадлежишь себе. Ты становишься слугой обстоятельств, и именно в этот момент надо приложить максимум сил, чтобы не затеряться в этом стремительном потоке.

Когда я заканчивал восьмой класс, в мае месяце, на следующий год, к нам в школу приехали представители ткацкого производства из города Клинцы, и стали агитировать нас поступать в училище, расположенное там же, на поммастера ткацкого производства. Они так интересно рассказывали об этом городе, об этой работе, что я дал согласие, хотя Александр был против этой затеи. Я не знаю, как это произошло, но я согласился ехать в Клинцы.

05.05.2015 год.

Веха!

Путёвка в жизнь!

Часть четвёртая!

О Клинцах я услышал впервые в то зимнее, морозное, февральское утро, когда нас покидали та женщина с девочкой в голодный год, которые направлялись в Клетню к брату, чтобы выжить. Это она тогда сказала, что проживала в деревне Кажушье под Клинцами, а до этого, и после этого, я о них никогда не слышал. И вот, когда мне предложили уехать туда учиться на ткацкое производство, меня прямо потянуло с какой-то непонятной силой.

Сашка злился на меня и кричал, что я дурак, мол, зачем бросать учёбу, тем более, что здесь хорошо устроился, да и до дома недалеко. Но меня туда тянуло!

Возможно это судьба, или что-то другое, которое я никак не мог объяснить. Это другое и завораживало, тянуло меня в неизвестность. Вероятно я, в тот момент, хотел доказать себе то, что смогу сам построить свою жизнь, без указки старшего брата, и постоянных нотаций родителей, которые опекали меня всё это время. Я желал свободного полёта, зная, что будет ужасно трудно на первых порах. Окончив школу, я получил свидетельство об окончании восьми классов, и на поезде уехал в эти загадочные Клинцы. Со мной поехал мой двоюродный брат, которого тоже звали Павел, а в деревне у него было «Цобан», так звали их всех, а прозвище это было у его отца, Василия. Вот, благодаря прозвища его отца, всех в их семье звали Цобанами, как, собственно нас, хритонятами. Да и общаться в нашей деревне было проще по прозвищам, иначе надо было бы долго объяснять о ком идёт речь. Как и мне, ему летом исполнялось семнадцать лет. Он тоже учился в Почепе, но в другой школе, и учился уже два года, окончив девятый класс, а я восьмой.

Впервые в своей жизни я ехал в поезде, который медленно втягивал нас в эту самую неизвестность. Ехать было интересно, я, не отрываясь, смотрел в окно, и любовался пробегающим перед глазами ландшафтом местности, по которой нас тащил паровоз. Он периодически натужно кричал, и выбрасывал огромные, чёрные клубы дыма, который иногда застилал окно, через которое я любовался пейзажем.

Почти всё время ехали сквозь лес, выскакивая иногда на открытое пространство, где встречались люди, работающие на полях. Всё как везде! Так и у нас в деревне люди трудятся с утра до ночи, чтобы сытно жить зимой.