Векша

Тяжелым был тот путь. Поле всюду поросло высокой, точно камыши, травой, ноги путались в ней, но охранники на это скидку не давали, они спешили, нагайки беспрерывно свистели над головами пленников. Да еще донимала жажда. Их кормили соленой кониной, а вода попадалась редко, и та застоявшаяся, смердящая.

А когда однажды утром засинел вдали голубой плес, пленники сами, уже без принуждений, из последних сил побежали к нему и, как отара овец, жадно припали к воде.

Однако, глотнув раз, другой, все стали отплевываться; вода была и горькой, и соленой.

– Море...- услышал Векша кем-то сказанное слово.

Так вот оно, то море, о котором он столько наслышался! Какое же оно и впрямь неохватное и красивое, точно небо спустилось на землю! Как ласково, приветливо плещут-играют на нем волны! Воли бы только да челн без весел, руками бы догреб до Киева.

А печенеги хохотали, аж за животы хватались, да все показывали на море - пейте, мол, чего же вы?

Векша спросил у Сынка, далеко ли отсюда до того места, где Днепр в море вливается.

– Далеко, - махнул тот рукой.- Из этого моря надо еще в Русское выплыть, объехать Корсунскую землю (Крымский полуостров, которым владели в X столетии греки, подданные Византии), и только тогда в Днепр попадешь.

– Разве это - не Русское?

– Нет. В том вода солонее, не такая на вкус. Это Сурожское (Азовское) море. В него Дон-река вливается.

Печенеги, поиздевавшись над пленниками, привели их к небольшому озеру с хорошей водой, позволили искупаться. Там, на его берегах, и расположились. Трое печенегов куда-то поскакали и утром следующего дня появились с двумя десятками всадников в пышной одежде, с мечами.

– Кто это?
– шепотом спросил Векша у Сынка.

– Корсунцы. Ромеи, которые живут на Корсунской земле.

Те долго осматривали пленных, точно какой-нибудь товар на торжище, спорили с печенегами, наверное, о цене. То отходили сердито, то вновь возвращались. В конце концов, видно, все же договорились, дали печенегам торбочки со звонкой монетой, и те умчались в поле.

Греки развязали пленных, надели каждому на руки железные цепи - оковы и погнали дальше вдоль морского побережья.

Город, в который корсунцы привели в полдень невольников, стоял на самом берегу Сурожского моря, где вливалась в него Дон-река. Постройки все каменные, лишь изредка попадались глинобитные хижины... У причала покачивалось на волнах много больших ладей со спущенными ветрилами.

Корсунцы не дали пленным даже отдохнуть после тяжелой дороги. Сразу сняли с их рук тяжелые оковы, приставили надсмотрщиков и велели носить из клети на огромную многовесельную ладью мешки с зерном. Сами же направились к высокому каменному дому, стоящему вблизи причала.

Перебегая в который уже раз от клети к ладье, Векша услышал в толпе сердитое:

– Куда лезешь?
– Обернулся, увидел маленького шустрого человечка, укорявшего в чем-то долговязого возчика. Векша запомнил его и, когда выдался удобный случай, подошел, спросил:

– Прости, добрый человек, ты не русич, случаем?

– Русич, - радостно откликнулся тот.- А ты как сюда попал?

– Тут нас много. Полонили печенеги возле порогов, когда в Греччину плыли. Потом другие перехватили у них и продали вот этим корсунцам, - кивнул в сторону надсмотрщиков.

Те, увидев, что пленник разговаривает с чужим, сердито прикрикнули на него, и Векша снова помчался за мешком.

В другой раз удалось поговорить подолыне. К причалу подошел какой-то старичок ловить рыбу. Собственно, он ее совсем не ловил, ловили за него две длинноклювые прирученные птицы. Полетит птица-рыболов в море, хватит рыбину, а проглотить не может: горло перевязано, вот и несет добычу своему хозяину, а тот берет ее и бросает в деревянное ведерко.

Надсмотрщики так загляделись на этих птиц, что и про пленников забыли. А Векша, воспользовавшись этим, снова подошел к земляку.

Земляк этот был распорядителем у гостей, которые цриплывали Дон-рекой в Великую Булгарию (Великая Булгария - Булгарское государство на Волге) и Хазарию (Хазарское царство). Готовил им тут всякие припасы для странствий.

– А нельзя ли сбежать отсюда?
– спросил Векша, с надеждой глядя на распорядителя.

– Зряшное дело. Вдоль Днепра пойдешь - если с голоду не помрешь, то печенеги встретят, а в Хазарскую землю попадешь - хазары перехватят...

– Помирать мне, наверное, в полоне, - понурился Векша. Земляку, видно, стало жаль его.

– А ты не горюй до времени, - попытался утешить.- Может, на твое счастье хозяин хороший попадется, передашь своим, чтобы выкупили. Эти ромеи не для себя вас купили, а на перепродажу. Себе не могут оставлять. В Корсунской земле немало наших живет, да и гости киевские часто там бывают. Узнают, что корсунцы держат у себя русичей-холопов, хлопот им тогда не обобраться.

– Где же они продают? Прямо тут?

– Когда и тут, если найдутся купцы, а нет, так переправляют тайком в Греччину, в Царьград.

– Будь ласков, добрый человек, как отца родного, прошу тебя! Скажи киевским гостям, если встретишь: видел Куделиного гребца Векшу, и клялся он, что если живым останется, всеми силами будет пытаться вернуться домой... Гостя своего, мол, просил, чтобы тот узнал, кому продали, и выкупил, а Векша потом ему за все отработает...

– Обещаю, передам, даже в памятку запишу.

Он достал из-за пазухи кусочек тонкой белой кожи, макнул гусиное перо в пузырек, висевший у пояса.

– Как, говоришь, звать твоего гостя?

– Куделя.

Распорядитель черкнул что-то черной водой по тому кусочку кожи.

– И еще не забудь сказать: в полоне со мной Вышатичев Сынко и двадцать других гребцов: Литай, Прыйма, Гостей, Нетреба, Нечай, Смило, Лютавор...

– Ладно, не забуду и про них, - начертав и их имена на лоскуте, пообещал распорядитель.

Точно камень свалился у Векши с души. Узнает Куделя, что он жив, то и Яна, а может, и отец и мать узнают. Корсунцы, видно, торопились. Как только пленники перенесли все зерно из клети на ладью, надсмотрщики позвали тех, что были в каменной постройке. Они тотчас явились на пристань. Велели сначала пленным и надсмотрщикам идти на судно, а потом и сами на него взошли.