Великан

— Тебя кто-то ударил, Мия? — поразился великан.

— Вообще-то, да, — согласилась она. — Есть один человек… Он живет в городе, куда мы едем. Я там выросла, между прочим.

— Твой дом?

— Нет у меня дома, — отрезала она. — Когда-нибудь будет, но пока нет. А этот город им точно никогда не станет. Он ужасен, Малыш. Ужасен.

Мия стала рассказывать о Верхних Холмах: о том, какие плохие там живут люди, как они обижали ее все детство, как издевались над ней. Великан сосредоточенно слушал, и по выражению его лица Мия понимала, когда нужно добавить драматичности в повествование или наоборот умерить пыл.

— И за все годы я не встретила ни одного приличного человека. Потому что таких там нет. Даже я — а я точно знаю, каковы люди и на какую дрянь они способны — понимаю границы. Жители этого города их не понимают. Они все — настоящая грязь, портящая мир. И среди них есть человек, который хуже всех. Его зовут Годрик. Он — настоящее зло.

— Но ты ведь говорила, что зла не существует, — сконфузился великан.

Мия поморщилась — она не думала, что великан запомнит ее слова.

— Это правда. Этих понятий не существует в нормальном мире. Однако давай представим себе человека… Он ворует, грабит, калечит жизни, убивает, и ему от этого становится лучше. Злой ли он? Нет, он просто так живет. Но эта его жизнь не стыкуется с жизнями других людей. То есть — совершенно никак. Мы с тобой, хотя занимаемся воровством и грабежами (что в нашем случае к тому же необходимый акт для твоего уменьшения), по большей части жизни других не трогаем. Он же их ломает. Разве это нормально, Малыш?

— Эм-м… — затруднялся ответить великан, не до конца понимавший, о чем она толкует. — Ты говоришь очень сложно, Мия. Но мне кажется, это ненормально. Если я понимаю тебя правильно…

— Уверена, ты понимаешь правильно. Так вот. Этот человек — абсолютный ужас, и если он пропадет, то всем от этого станет лучше. Именно такой Годрик. С двенадцати лет я работала на него. Это он научил меня воровать. Но не подумай, что я от него получила только хорошее. Малыш, он… Он заставлял меня делать ужасные вещи… — Мия стала говорить подавленным, плаксивым голосом. — Я… даже не хочу вспоминать об этом… Он поломал мою жизнь, Малыш. Но это ведь несправедливо, что он остается безнаказанным, верно? Ты за справедливость, Малыш? Ты мне поможешь разобраться с ним, правда? Чтобы он больше не сделал подобного ни с кем другим…

Великан слушал ее и постепенно все больше верил ее словам. Ему казалось, что так искренне, как это делала она, не смог бы говорить ни один лжец. Подумав так, он отчасти был прав: говорить все это Мии было легко, ведь она сама почти верила в то, о чем рассказывала. После заданного ею вопроса великан немного помолчал, затем сказал преисполненным сочувствия голосом:

— Конечно, я помогу. Но… Что ты хочешь с ним сделать, Мия?

— Я еще думаю, Малыш, — ответила Мия. — Годрик настолько прогнивший человек… Его, к сожалению, уже не исправишь.

— Но ты ведь не собираешься калечить его?

— Это трудный вопрос, — вздохнула она, пытаясь показать всю тяжесть принимаемого ею решения. — Если Годрика оставить, то из-за него пострадает кто-то другой, кто-то, кто мог жить нормальной жизнью! Ты ведь не хочешь, чтобы подобное произошло?

— Не хочу, — покачал головой великан.

— Это еще один урок, Малыш. Иногда приходится принимать трудный выбор, от которого будет зависеть жизнь: либо одна, либо другая. Поэтому нам придется что-нибудь с ним сделать. — И она повторилась: — Что-нибудь.

Годрик, как обычно, сидел в кабинете, обедал и вместе с тем размышлял над делами воровской шайки, которые в последнее время шли не очень ладно. Отчасти это началось, когда Мия перестала слушаться: все-таки она отлично справлялась с заданиями, придумывала хитроумные планы и была умна и изворотлива, как никто другой. А когда она ушла, отряд воришек очевидно обеднел. Однако проблема заключалась вовсе не в этом — ведь воровской бизнес Годрика держался не на каких-то конкретных людях, помимо него самого, а на их количестве, — а в том, что верхушка городской полиции сменилась, отчего исчезли все бывшие договоренности. Полиция вышла из-под контроля, перестала брать взятки и начала ловить всех без разбору. Методы борьбы с ворами при этом ужесточились: за прошедший месяц на каторге оказались более двух дюжин человек, также были отрублены семь рук, и даже три головы слетели с плеч. Компенсировать потери могли разве что новички, но набирать их в таком количестве за столь короткие сроки не удавалось, да и обучать их приходилось слишком долго. Очевидного выхода из положения Годрик не видел и, как человек наученный многими годами ведения дел, выбрал самый надежный вариант — ждать. Например, пока новое начальство полиции успокоится, почувствует тяготящую пустоту в карманах и пойдет навстречу. Конечно, при этом бизнес застопорился, а прибыль упала, из-за чего у Годрика начались сильные мигрени — ему ведь нужно было кормить множество голодных ртов, помимо самого большого — своего собственного.

Размышления Годрика прервались, когда раздался неожиданный стук в дверь. Недовольно проглотив кусок курицы в грибном соусе, Годрик неторопливо вытер руки о платок и только после этого громко произнес:

— Прошу, входите.

Дверь медленно подалась вперед. За ней показался мальчишка лет четырнадцати в сопровождении одного из старших. Годрик поприветствовал его нежной улыбкой, после чего перевел остывший взгляд на старшего.

— Что-то срочное?

— Простите, что отвлекли, — залепетал старший. — Этот — толкнул он в плечо мальчишку — говорит, что сегодня видел Мию в городе. Ту самую.

Годрик уставился на мальчишку, вопросительно приподняв брови.

— Да, дядюшка Годрик, — подтвердил тот. — Я ее видел, правда-правда!

— А ты уверен, мой хороший, что это была именно та Мия? — прищурился Годрик.

— Точно она, — затряс головой мальчишка. — Я ее хорошо помню, она была старшей моей группы.

Старший кивком подтвердил его слова.

— Хорошо-о… — заинтересованно протянул Годрик и поманил мальчишку к себе. — Подойди поближе. Расскажи, когда, где и при каких обстоятельствах ты ее видел.

Мальчишка подошел к столу, смешно положил на него подбородок с локтями и стал рассказывать. Оказалось, что он рыскал по городу, намереваясь выполнить стандартный дневной план в пять кошельков, когда увидел приличного вида девчонку на главной площади. Ему показалось, что это либо купеческая дочь, либо кто-то из дворянской прислуги — и в том, и в другом случае, цель подходящая. Проследовав за ней, он пересек несколько улиц, и они оказались в безлюдном переулке. Поняв, что самое время действовать, мальчишка ускорил шаг, подобрался ближе и потянулся к сумке, висевшей на поясе, и в этот же миг девчонка развернулась, схватила его за предплечье и сжала так сильно, что у него из глаз брызнули слезы. Спустя мгновение он и осознал, что на него смотрит та самая Мия. Злорадно ухмыляясь, она приблизилась к нему еще сильнее и прошептала:

— Ты ничего не перепутал?

Он попытался вырваться, но она держала слишком крепко. Тогда он заскулил, как повредивший лапку щенок, и попытался надавить на жалость, но Мия прекрасно знала этот прием и не купилась.

— Слушай сюда, — прошипела она. — Я отпущу тебя, но ты для меня кое-что сделаешь. Передай Годрику, что я скоро приду. Скажи, что я хочу вернуться в дело. А еще передай, что я пришла не с пустыми руками. У меня для него кое-что есть. Одно предложение.

— Какое?..

— Он узнает, когда мы встретимся. Ты меня понял?

— Понял-понял! — застонал мальчишка.

Она отшвырнула его от себя и ушла, а он сразу же побежал к Годрику.

На том мальчишка закончил свой рассказ. Утаил он только одно — Мия подробно расспросила его о том, как у Годрика идут дела. Мальчик со страху выложил ей всю правду: о том, что платить стали меньше, что полиция рвет и мечет, что Годрик от всего этого не в духе. Не сказал он об этом Годрику, потому что стыдился своего малодушия, а также боялся, что Годрик накажет его за излишне длинный язык.