Веридор. Одержимый принц

— И не страшно вам, лорд Джанговир, так затягивать игру? — начала принцесса, в упор глядя на него тяжелым взглядом, в глубине которого притаилась опасность. Конда в очередной раз поразилась произошедшим с ней изменениям. Нет, это была не та пустоголовая девица благородных кровей, какую знала Кандида. Девушка попыталась заглянуть в её сознание. Полностью справиться с задачей помешало невероятне количество печатей на её воспоминаниях, что немало удивило Конду, как и оттенки эмоций, навсегда отпечатавшиеся в её сердце. Это однозначно была взрослая женщина, но никак не юная двушка — ровесница дочери Жестокого короля, и жизнь её была полна слез и счастья. Последнего было крайне мало, но она бережно хранила его в памяти. Конда различила трепетную любовь к сыну и противоречивые чувства к некому мужчине, с которым судьба сталкивала эту женщину на протяжении всей её жизни. Она одновременно любила его всем сердцем и ненавидела всеми фибрами души. Боги, скажите на милость, как эта женщина может относиться к принцессе Холии, что стояла в полуметре от Кандиды?! А еще отчетливо чувствовалась сильная магия, исходящая от руки этой леди, словно фонил сильный артефакт, но на ней не было не браслета, ни кольца. Ничего!

— Только вашего мнения мне не хватало, Ваше Высочество, — презрительно скривился кронгерцог, решивший не заморачиваться с вежливостью. — Уж не вам учить меня дворцовым интригам. Так вы что-то хотели от меня?

— Вы же слышали о приезде Инквизитора? Уверена, что слышали. Прошу, удовлетворите мое любопытство, почему вы все еще здесь? Или вы настолько уверены в своем искусстве обводить вокруг пальца всех и каждого? На вашем месте я бы уже бежала.

— Ну вот, и вашу голову посетила здравая мысль. Уверен, мой венценосный брат не очень сильно расстроится, если вы спешно оставите Веридор. И на будущее, голословных обвинений я не потерплю.

— Однажды вы оступитесь, — уверенно заявила принцесса. — Или Его Величество наконец догадается, кто же мог дать Светлейшей пропуск в его нынешние покои, где раньше жили вы, а еще припомнит, что от костра святой инквизиции еще никому не удавалось уйти, не продав душу Отче, и что Светлейшая заявила о своем желании видеть наследником Веридора именно вас. Уверена, остальных претендентов ожидают ловушки, яд, убийцы, а вы чудеснейшим образом выйдете сухим из воды. Конечно, Светлейшая не будет калечить столь нужную пешку. Вы даже не заговорщик. Даже не привороженный, как Гвейн. Вы — бессловесный бесправный раб!

— Это вы меня так пытаетесь задеть или вывести из себя? — ухмыльнулся Джанго. — Слабо, Ваше Высочество. Кстати, пока вы изливали на меня свое презрение, у меня возник вопрос: откуда вы знаете о привороте Гвейна? Хотя не отвечайте, иначе и не могло быть. Вот вам мой совет: отзовите джина, а лучше уничтожьте его вместе с вещью, к которой он привязан.

— Или? — с вызовом спросила у него принцесса. — Что, Веридор объявит Сарате войну?

— В противном случае войну объявлю лично я лично вашему роду. Уж поверьте, гнев чернокнижника и мага Смерти будет пострашнее, чем агрессия государства-соседа.

С этими словами кронгерцог открыл портал, и Конда поспешила вслед за ним, оставляя принцессу Холию кипеть от ярости в одиночестве. Они оказались в "храме" всех Богов, которое некогда построил для своей первой жены Жестокий король. Стоило порталу закрыться, как непобедимый корсар и сиятельный лорд Джнговир тяжело опустился на колени в центре зала и устало растер лицо руками. Кандида знала, что дядя не набожный и никогда не молится. Тем удивительнее для неё было услышать его обращение к Богам:

— Я никогда не просил Вас о помощи, хотя, подозреваю, Вы не переставали следить за мной и отводить беду в роковой час. За всю жизнь я привык, что мне под силу все и рассчитывать я могу только на себя, но сейчас чувствую, что одному мне не справиться. Вы знаете, что я ни врал ни словом, когда клялся Кандору, что никогда не замышлял ничего против нашей семьи. Я не могу доказать, что не заговорщик. Мне не признаться во всем никому, даже брату. Как бы он ни любил меня, он не примет мой выбор и в лучшем случае изгонит меня, а в худшем, поступит, как и надлежит поступать с изменниками, — казнит. За свою жизнь я не боюсь и готов отдать её, лишь бы спасти всех, кто мне дорог, но, по Вашей воле, к ним относится не только моя семья. Прошу Вас, пошлите кому-то из моих близких веру в меня и силу помочь мне, а всем остальным — счастливое неведение до поры!

— Я верю в тебя, дядя, — отчетливо произнесла Конда, сбрасывая с себя пологи, — и готова помочь тебе.

— Все слышала? И разговор со Светлейшей? — Джанго всеми силами старался скрыть волнение. Какое же облегчение на него накатило, что кто-то наконец разделит с ним его тайну!

— Да, — кивнула Конда. — А еще я давно догадывалась о тебе и знаю, что принцесса Холия не права. Как бы все не казалось на первый взгляд, ты не преступник.

— Спасибо, племяша, — по его щеке все же скатилась скупая мужская слеза, все же он до последнего не верил, что хоть кто-то поймет и не осудит его, а затем его губы растянулись в лукавой улыбке. — Ну что, подельники?

Конда оскалилась в ответ точь-в-точь как дядя и пожала его протянутую руку в знак "вступления в заговор".

Глава 14 О демонической привязанности, отборном испытании и ошибок признании

Выйдя из портала, Светлейшая обнаружила своих слуг и святых отцов, раскиданных по полу. Видимо, они со всем рвением защищали репутацию своей госпожи, только их скромных сил тридцати человек оказалось недостаточно, чтобы предотвратить вторжение в покои "святой" одного демона с раненным на плече. Сам Одержимый принц обретался в спальне и бережно устраивал брата на широком ложе Содэ.

— Ваше Высочество, не могли бы вы не вытирать свои сапоги о мою простыню, а то, боюсь, следы ваших каблуков не отмоются и по Веридору пойдет молва, что мужчины придаются греху вместе со мной, не снимая сапог, — проговорила "самая верная и чистая дочь Единого", величественно вплывая в комнату.

— О Светлейшая, о вас ходят слухи и забористее, не чета новости, что я наследил у вас в постели, — фыркнул Эзраэль, пропуская целительницу к Гвейну. — Чего стоит одна история о том, как вы, лежа в первозданном виде на алтаре в главном храме Отче, поднимали… дух монахам, проводившим Большую Службу в честь сотворения Земли. Я так понимаю, вы символизировали плодородие, то есть стимулировали монахов плодить себе подобных.

— Грубо, Ваше Высочество, — уже исследуя ранение, отвечала Светлейшая. — Ваш отец иронизировал тоньше.

Рай решил не мешать ей и стал слоняться по спальне без дела, обозревая разбросанные всюду… хм, наверное, подразумевалось, что это ночные сорочки, правда, на взгляд принца, они с трудом покрыли бы внушительный бюст Содэ, да и цветом более всего подошли бы куртизанкам. Под ними обнаружилась пара книг, и, — кто бы мог подумать! — все о призыве демона. Никак, Светлейшая решила, что, раз все породы людских мужчин уже испробовала, можно и на другие расы перейти. Шутки шутками, а в последних главах древних фолиантов описывалось несколько весьма действенных способов воззвания к порождениям Хаоса, и Рай не мог с уверенностью заявить, что смог бы удержать в узде своего демона. Как там говорил дядя? "Учиться и признавать свое незнание и ошибки — не стыдно"? Что ж, действительно, заглянуть в библиотеку, полистать книги и научиться блокировать сильные призывы не мешало бы.

— Все, — вырвал его из раздумий голос Светлейшей, только вот прозвучал он бесцветно, как приговор.

Обернувшись, Эзраэль увидел, что кинжал на прежнем месте.

— Что "все"? — вскричал Одержимый принц. — Вы ничего не сделали!

— Я ничего не могу сделать, как, впрочем, никто иной, — Светлейшая встретила его вспышку спокойствием. — Он не менее получаса пролежал с кинжалом в сердце, а магии Жизни из артефакта едва ли хватает на больше. Принеси вы его на десять минут раньше, мне бы удалось его спасти, а так время упущено, как и шанс выжить. Сейчас идет его последняя минута.