Верность

90

Напечатанная в «Шанхайском новом времени» заметка о захвате японцами Командорских островов на «Адмирале Завойко» заинтересовала всех. День догорал. Команда уже поужинала, свободные от службы собрались на баке. В этом шумном клубе курящих и некурящих испокон веков было принято обсуждать все новости. Говорили о Командорах. Если японцы заняли острова, как же алеуты? Стреляли? Никто ничего толком не знал.

Ходулин вообще сомневался:

– Этого не может быть! Мало ли что пишут в эмигрантских газетах. Командоры открыты русскими мореплавателями, и японцам там делать нечего.

Однако такая аргументация мало кого убедила, и спор продолжался. Матросы-алеуты были в центре внимания.

– Ну как же ты теперь, Паньков? Что будешь делать? – с добродушной усмешкой на рябом лице спросил боцман.

Паньков лихо заломил фуражку:

– А мне што? Был бы шпирт да шало, а оштрова отобьем!

Взрыв веселого хохота был ему ответом. Иначе реагировал усатый гигант Попов. В его глазах блестели слезы:

– Штрельба будет, а дошку жалко. Кто его жнает, как она там?

Хохот замолк. Все сочувствовали Попову. Дочка была невестой удачливого охотника Сушкова, сопровождавшего на «Адмирале Завойко» командорскую пушнину в Петропавловск и успевшего всем понравиться.

Деловой и выдержанный Кичин подошел к вопросу совсем с другой стороны:

– Ешли оштрова штали японшкими, нужно требовать ш микадо дешать мильенов.

Опять грянул хохот: слушатели были в восторге от его наивной уверенности, что японцы заплатят. Подошел стоявший на вахте Глинков.

– Чего смеетесь? Если острова забрали, придется силой их отбивать, а это не шутки!

Подошедший комиссар успокоил:

– Все это слухи. Толком и белоэмигранты ничего не знают. Пока не будет подтверждения, нечего об этом и говорить. Наше правительство заявит протест. Вот тогда всё будет ясно.

– Стать к борту! – раздалась команда. Над притихшей рекой полились протяжные звуки русской зори. Им вторили трубы китайских горнистов со стоявших рядом крейсеров. Это был привычный ритуал спуска военного флага, но сегодня в этих рыдающих звуках была неприкрытая печаль. «Неужели Командоры для нас потеряны? – думал каждый, снимая фуражку по команде «Флаг спустить». – Японец сейчас силен».

Было уже темно, когда к кораблю с берега направилась шампунька. Штурман вернулся с берега с объемистым свертком в руках.

– Что это вы купили, Михаил Иванович? Кажется, книги?

– Ничего не покупал, Николай Петрович. Эти книги мне подарили.

– Все она?

– Все она.

– Наверно, захватывающий французский роман?

– Совсем не роман. Только что вышедшее в свет «Admiralty Manuel of Navigation».[48] –Штурман развернул сверток. – Вот, пожалуйста, посмотрите.

Нифонтов перелистал книги:

– Прекрасно издано. Какие четкие чертежи! Отличные фотографии, особенно облака… Теперь вы всех английских штурманов заткнете за пояс.

Штурман сделал вид, что не замечает иронии, и взял тон опытного педагога.

– Навигацию, Николай Петрович, по книге изучить нельзя. Хотя хорошая книга, конечно, большое подспорье. И не только английская или французская. Я предпочел бы русских авторов, Шейковского или Матусевича, например. Но в Шанхае их не купишь.

– Да и не только в Шанхае. В России сейчас вся бумага идет на политическую литературу.

– Не думаю, что вся, – улыбнулся штурман.

– Но почему на заглавных листах нет дарственной надписи?

– Она в моём сердце.

– Вот видите! А вы недавно объявили, что у вас нет сердца.

Все рассмеялись, штурман встал:

– Разрешите идти переодеться, Николай Петрович?

Нифонтов разрешил. Когда штурман снова появился в кают-компании, чтобы принять участие в чаепитии, старший офицер спросил:

– О Командорах ничего не слыхали, Михаил Иванович? Что их японцы заняли?

– Не слыхал. В сегодняшней «Шанхай Дэйли ньюс» ничего об этом нет. Наоборот, сообщается о заявлении японского дипломата в Вашингтоне, что Япония в этом году выведет свои войска с нашей территории. Оставит их лишь на Сахалине, до «урегулирования николаевского инцидента». О Командорах, наверно, утка. Уж кто-кто, а американцы бы об этом первые узнали…

– У Григорьева заболела жена, и я отпустил его на берег до завтра. Вам придется отстоять за него «собаку», а я хорошенько высплюсь.

– Побойтесь бога, Николай Петрович! – вмешался старший механик. – Ведь так можно и царствие небесное проспать. От обеда до ужина вы все время спали.

Нифонтов сложил губы трубочкой:

– Вы ошибаетесь, я не спал, а читал.

– И при этом храпели так, что в коридоре было слышно.

– Это у меня такая привычка, Петр Лукич: когда я читаю, обязательно храплю.

Штурман и механик засмеялись.

91

В полночь, сменив Глинкова, Беловеский вступил на вахту. На темном небе застыли свинцовые тучи. В просветах ярко сияли звезды. Дул слабый теплый ветерок. Вдали за Шанхаем полыхали зарницы. На мгновение небо освещалось дрожащими голубоватыми вспышками, резко обрисовывался зазубренный контур горизонта, черепичные крыши строений, мачты и трубы крейсеров, цилиндрические резервуары «Стандарт ойл» у поворота реки.

Гроза бушевала где-то далеко над просторами Янцзы, и грома слышно не было.

Коротая вахту, штурман прохаживался со шканцев на бак и обратно, разглядывал силуэты барж и сампанов, проносившихся по темному коридору никогда не засыпавшей реки.

Вот пробили склянки.

– Фу!.. Фу!.. Фу!.. – раздалось на стоявших рядом крейсерах, как только замер звон рынд. Это по порядку номеров перекликались китайские часовые и вахтенные, давая знать, что они не спят и бдительно несут службу. «Неплохой обычай», – подумал штурман, вспоминая, что в старину в русской армии часовые тоже перекликались по ночам возгласами «слушай!».

На палубу вышел Глинков. Штурман подошел:

– Чего не спите, Павел Фадеевич?

– Нервы. Тюрьма из головы не выходит. Переживут ли оставшиеся там товарищи этот кошмар?

– Чего это вы? Не узнаю балтийского подводника.

– Вы вот никогда в тюрьме не сидели.

– Представьте, сидел. Не в тюрьме, правда, а на гауптвахте, но в ожидании расстрела…

– Не знал. Вы об этом никогда не рассказывали.

– Разве всё расскажешь!.. Веронал принимали?