Вестник

Из окна своего дома высокий молодой человек, которого все звали Вождь, смотрел на мирную и веселую жизнь Деревни, на любимый им народ, который избрал его своим правителем и защитником. Он пришел сюда мальчиком, с огромным трудом найдя дорогу. В Музее, в стеклянной витрине, хранились остатки сломанных санок. На табличке рядом было написано, что именно с ними Вождь пришел в Деревню. В Музее хранилось много таких реликвий, потому что у всех, кто не родился в Деревне, была своя история о том, как они оказались здесь. Была здесь рассказана и история Видящего: о том, как его, полумертвого, вынесли с того места, где враги оставили его с вырванными глазами, лишив на родине всякого будущего.

В витринах Музея были выставлены сапоги и посохи, велосипеды и кресло-каталка. Но именно эти выкрашенные красным санки почему-то стали символом отваги и надежды. Вождь был молод, он воплощал в себе эти качества. Он никогда не хотел вернуться назад. Теперь это был его дом, его народ. Как всегда по вечерам, он стоял у окна и смотрел. Его глаза были пронзительно-голубого цвета.

Он с благодарностью смотрел на идущего по проулкам слепого человека.

Он мог заглянуть за порог дома, где молодая женщина укачивала ребенка и оплакивала своего мужа. «Плачь тише», – думал он.

Он мог посмотреть за кукурузное поле, где два мальчика, Мэтти и Рамон, подергивают леску в речной воде. «Хорошей рыбалки», – думал он.

Он мог заглянуть за рыночную площадь, на кладбище, где было похоронено изувеченное тело Собирателя. «Покойся с миром», – думал он.

Наконец он взглянул на окраину Деревни, туда, где тропа входила в Лес и терялась в его траурной тени. Вождь что-то видел сквозь эту тень, но пока не мог понять что. Все было размыто, но ясно было одно: в Лесу есть что-то, и это что-то бередило разум Вождя, беспокоило его. Он не мог сказать, хорошо это или плохо. Пока не мог.

В глубине густого подлеска, на опушке, на границе поля зрения озадаченного Вождя, маленькая зеленая лягушка проворным липким языком поймала и съела какое-то насекомое. Распластавшись по земле, она вращала выпуклыми глазами, выискивая новую добычу. Ничего не найдя, она попрыгала дальше. Одна задняя лапка у нее была странно напряженной, но лягушка этого почти не замечала.

Глава 3

– Вот бы у нас была «Игровая машина», – проговорил Мэтти с деланной небрежностью. – Нам бы тогда никогда не было скучно по вечерам.

– А разве нам с тобой по вечерам скучно, Мэтти? Мне казалось, тебе нравится читать вместе.

Видящий усмехнулся и поправился:

– Прости, я хотел сказать, тебе нравится читать мне, а мне – слушать тебя. Это мое любимое время суток.

Мэтти пожал плечами.

– Нет, ну, мне нравится читать тебе, Видящий. Но это не так захватывает.

– Что ж, может, стоит взять другую книгу? Последняя – как она называлась, Мэтти? – как-то не очень быстро у нас пошла. «Моби Дик», вот как она называлась.

– Она была ничего, – согласился Мэтти. – Но слишком уж длинная.

– Ну, возьми в библиотеке что-нибудь повеселее.

– А я рассказывал тебе, как работает «Игровая машина»? Вот где веселье!

Слепой усмехнулся. Он уже не раз все это слышал.

– Сбегай-ка в огород, принеси кочан салата, а я почищу рыбу. Пока она будет готовиться, сможешь сделать салат.

– А еще, – громко продолжил Мэтти на пороге, – это было бы хорошее завершение ужина. Сладость. Что-то вроде десерта. Я говорил, как «Игровая машина» выдает победителю леденец?

– Посмотри заодно, не созрел ли помидор. Только выбери сладкий, – попросил Видящий, посмеиваясь.

– Бывают мятные, – продолжал Мэтти, – или кислые, или мармелад.

В огороде он вырвал с корнем кочан салата. Подумав, снял с плети росший по соседству огурец и нарвал листьев базилика. Вернувшись на кухню, положил овощи в раковину и стал мыть, не особо стараясь.

– Кислые бывают разного цвета, у каждого аромата свой цвет, – объявил он. – Но, кажется, тебя это вряд ли заинтересует.

Вздохнув, Мэтти огляделся. Хотя слепой не видел его жеста, он все равно показал рукой в сторону стены, украшенной цветным гобеленом. Это был подарок дочери слепого. Мэтти часто останавливался перед ним и разглядывал искусную вышивку, изображавшую густой лес между двумя деревнями. Это была география его жизни и жизни слепого, потому что оба они с великими трудностями перебрались из одной деревни в другую.

– «Игровую машину» мы поставим здесь, – решил Мэтти. – Будет очень удобно. Исключительно удобно, – добавил он, зная, что слепому нравилось, когда он расширял свой словарный запас.

Видящий подошел к раковине, отложил овощи в сторону и стал мыть стейки из семги.

– И тогда мы прекратим – или даже выменяем на что-нибудь – чтение и музыку, а взамен получим исключительное веселье дергать ручку и смотреть, как механизм выплевывает кислые леденцы? – спросил он.

Если так смотреть на машину, то она выглядит не очень привлекательной, подумал Мэтти.

– Ну, – сказал он, – это здорово.

– Здорово, – повторил слепой. – Плита готова? А сковорода?

Мэтти посмотрел на плиту.

– Минуту, – он начал ворошить дрова, чтобы поднялось пламя. Затем поставил сковороду на плиту.

– Я сделаю рыбу, а ты займись салатом. – И добавил с улыбкой: – Я принес немного базилика. Ведь ты такой салатный мастер. Он здесь, рядом с салатом.

Мэтти стал смотреть, как ловкие руки слепого нашли базилик и стали рвать листья и бросать их в миску.

Затем он взял рыбу и, помешав масло, положил ее в сковороду. Кухню мгновенно наполнил запах жареной семги.

За окном смеркалось. Мэтти подкрутил фитилек лампы и зажег ее.

– Знаешь, – продолжил он, – когда выигрываешь сладость, раздается звонок и загорается цветной огонек. Конечно, тебе-то это неважно, но некоторым из нас очень бы понравилось…

– Мэтти-Мэтти-Мэтти, – вздохнул слепой, – смотри лучше за рыбой. Она очень быстро жарится. И когда она будет готова, никакого звонка не будет. Кроме того, не забывай, что эту машину они на что-то обменяли. Цена могла быть высокой.

– А иногда выпадает лакричный леденец… – предпринял Мэтти последнюю попытку.