Via Baltika

Так вот, распили мы винишко, занюхали рукавом, закурили, тут я ненароком встрял со своей бедой: знаешь, Болеслав, я не пишу, но жизнь тоже заела, моя благоверная хочет меня упрятать! Работы нет, угла своего тоже... Коротко все изложил ему, не помышляя ни о помощи, ни о сочувствии, просто был случай поговорить по душам. А вдруг, услышав, что кому-то тоже хреново, писателя прорвет и он сочинит шедевр! Его действительно прорвало, он насупился, забормотал что-то себе под нос: погоди, погоди, тут кто-то говорил... Опрокинул еще стаканчик вина, а после совсем неожиданно посмотрел мне прямо в глаза.

– Так ты же, черт, учился на зоолога? Есть у меня для тебя работа.

Святая правда, мы ведь когда-то с ним вместе посещали злополучную военную кафедру, чтоб ей провалиться со всеми ее "бронетранспортерами"! Только Болеслав тогда был литуанистом и уже пописывал в студенческую многотиражку.Как сейчас помню - о ветеране войны, подстреленном зайце и какой-то девочке с улицы Ландышей.Он всегда был весельчаком и приколистым парнем, не то что сейчас! Я напрягся после таких его слов, но ненадолго уже смирился с мыслью о работе на "конвейере".И потом, что это он несет спьяну? А нес он следущее:

– Из города тебе, точно, надо исчезнуть. Работа далеко отсюда, зато будешь свободен, как степной орел.

Эх, не будь он писателем, я бы... Меня даже перекосило от злости.

– Короче!
– сказал я ему.
– Не распинайся, Болюс, не надо!

Он хотел было рассердиться за Болюса, ему, понимаешь, очень нравилось, когда его называли полным именем - Болеслав!

– Это не чушь! Поверь! Но раз не хочешь - не надо!

– Ша, ша! Успокойся. Что за работа? Болеслав, я весь внимание!

Он еще поворчал, позудел про людскую неблагодарность, но тут же отошел:

– Есть в Дзукии такая деревня Базары, когда-то там проживали татары смелый, воинственный, работящий народ...

Опять начал издалека! Я многозначительно покряхтел - пойми, татары меня не интересуют!

– Погоди! Через эту деревню пролегает Via Baltika, вот что важно! Ты еще помнишь, что значит Via Baltika?

К своему стыду, я забыл. Может, раньше иначе называлось? Я, конечно, догадывался, но точно не знал.Только когда Болеслав стал мне терпеливо объяснять, что это международная миграционная трасса перелетных птиц, я кое-что стал припоминать. Болеслав выпил еще вина и совсем размяк:

– Вот и получается: ни грачам, ни синицам, ни аистам, ни другим пернатым не нужны визы и характеристики. А тебя такого, кто, скажи, выпустит, пусть даже в Египет? Никто! А братец грач или чибис - фьюить - и летит! Не нужно ни Хельсинкского соглашения, ни номера бабушкиных калош...

Вот так подробно и занудно он говорил и говорил, ни на йоту не приближаясь к конкретному разговору о моей работе, которая могла бы меня избавить от конвейера или штамповочного аппарата...

– Слушай сюда, божий ты человек! Там есть место, но нет работника, понял? Дадут и комнатенку, восемьдесят семь рубликов в месяц. И работы почти никакой, надо только в специальный журнал записывать, сколько каких пташек пролетело мимо твоей избы. Ты птиц еще помнишь?

– Ворон, сорок...

– Ты это брось! Сейчас как раз приближается эта миграция, там до зарезу нужен работник. Тебя бы взяли! Никто не хочет ехать в эти Базары, к черту на кулички, а у тебя такая ситуация... Ну, давай еще по одной, будь здоров! И долго не думай! Завтра же заскочи ко мне, только щетину сбрей. Зайдем к товарищу Асину, я порекомендую тебя, и дуй в Базары! Туда, где татары, ха-ха!

Видали, каков! Даже зарифмовал!

По утрам я завариваю большую чашку ячменного кофе с цикорием, зажариваю яйцо из-под курицы и, если нет дождя, направляюсь во двор к поленнице. Здесь меня никто не видит, а я вижу всех! Вот к югу полетели теплолюбивые пташки, а с юга популярным маршрутом Via Baltika стайками уже возвращаются грачи, в вышине курлычут журавли, кричат гуси.Подают голос и мелкие болотные пташки эдакие петушки и курочки. Я всех отмечаю в журнале.Никто, конечно, и не требует, чтобы я регистрировал всех путешественников до единого, зачем - я не паспортный стол и не милиция. Разве всех углядишь! Порой налетит такая туча, что даже небо застит! Угадать, сколько их приблизительно, можно, особенно когда попадаются более редкие виды.И восемьдесят семь рублей в месяц! Правда, из этой суммы вычитают алименты. Но еда в Базарах недорогая и сытная. И выпивать получается реже. Вот, к примеру, вчера дело было пришел, понимаешь, участковый проверить, как я здесь живу, не отлыниваю ли от работы, может, "злоупотребляю"? Ничего участковый - тертый, бывший стриб, собирал по деревням рекрутов. Был даже начальником округа, теперь только таких, как я, держит под каблуком.Так вот, явился, полистал мои журналы (будто что-нибудь в этом смыслит!), подивился, что здесь пролетает такая масса птиц, почтительно просмотрел ту графу, где имена путешественников Via Baltika были записаны по латыни, а после, уже не церемонясь:

– Ну, ладно, а выпить у тебя есть?

Выпили мы с ним, разговорились, даже общих знакомых нашли.Только, когда дольше погутарили, он мне и вовсе перестал нравиться: ты, говорит, слышь, не столько птиц считай, лучше какого подлеца выследи, их здесь считать не пересчитать! Выпей, мол, с таким, все разузнай, а уж я тебя не забуду! Видали, что за птица? Я ему, извините, не на такого напали! Взбесился, как зверь. Не ссорились, по мордасам не били, но... Но я понял, если что, он слова за меня не замолвит, а даже наоборот! Дудки, теперь ко мне хрен прицепишься. Правда, после получки я завсегда приносил кошелку с пивом, вином, бывало, и мой хозяин Чапас в праздники наливал стопку, но ведь в Базарах не было ни пивбаров, ни забегаловок. А когда нет, даже пьянчуга, пусть потихоньку, страдая, но смиряется с положением вещей и обходится без пойла. Еще Чапас научил меня плести корзины, а потом и метлы вязать. И веники банные. Неуклюжыми получались мои изделия, что правда, то правда, но учитель говорит, если не заброшу, буду стараться, то будущим летом получится, почти как у него.

Летом жить в Базарах одно удовольствие.Зелено, светло, рыбы можешь наудить, если захочешь. Даже раки стали опять попадаться.А чтобы хлеб не доставался даром, я наблюдал за несколькими гнездами уток, луня и чомги, в дальнем лесу охранял и вел заметки о гнезде черного аиста. Не забывал и журнал наблюдений. Чем дальше, тем лучше это получалось. Совсем оклемался и, заглушив обиду, написал "поне", чтобы привезла сюда Антукаса. Она ответила мне письмом, полным гомерического смеха, - сообщила, что мои копейки идут на уплату детского садика, а по поводу приезда кукиш тебе под нос, голодранец, - она отправляется "в круиз" (ее слова!) в Финляндию, а Антукаса увозит в Крым к знакомым. Жаль, конечно, что так.

Меня в ту пору стала прилюдно навещать соломенная вдова Вероника мягкая, грудастая, не брезгующая, как говорится, и к рюмочке приложиться. Ни в какие финляндии она не ездила. Мы с ней железно договорились - вернется из заключения ее Зигмутис, больше не встречаемся! Зигмасу я и сам написал в его заведение "ОЧ", чтобы потом не было никаких претензий. Не важно, что они разведены! Зигмас мастерил ножи, за ножик и сел.Только в разгар лета Вероника примчалась с бутылкой и сообщением - зарезали ее Зигмутиса в этой тюрьме! Еще ей сообщили: когда закончится его срок, она сможет приехать перезахоронить его, если захочет. Текли слезы по щекам Вероники, а глаза улыбались.Один глаз рыдает, другой - мне мигает. Распили мы бутылку, я ее и выгнал, она еще какое-то время захаживала ко мне, пока наконец не упорхнула в город.

Как снег на голову свалился в мой наблюдательный пункт сам Асин, работодатель. Полистал журнал, не нашел, к чему придраться, был доволен и не доволен. Доволен, ясно почему, а не доволен вроде потому, что слова этого проходимца (его эпитет!) Болеслава оправдались - работал я профессионально. Асин мне даже прибавку пообещал, а прощаясь, почему-то с раздражением сообщил, что Болюса он со службы выгнал:

– Классиком, вишь, заделался! Всякие там вечера, собрания, читательские конференции, а кто работу делать будет? Пускай себе развлекается, я себе другого нашел, непишущего!

К осени, когда Via Baltika вновь ожила, когда у меня работы опять было по горло и я забросил корзины и новые поделки из соломы, в поле моих наблюдений нежданно попал и Болеслав! Не один - его сопровождал Матуконис, снаряженный как охотник, тот самый участковый. Эх, как я не учуял, что все это выйдет мне боком! Они сами принесли выпивку, и у меня была заначка "премиальные" за хорошую работу. Уселись за стол, я тогда все выбегал на улицу поглядеть на пролетающих птиц. Выяснилось, что писатель прибыл сюда не просто так - он собирается писать художественный (х у д о ж е с т в е н н ы й!) очерк о базарских татарах - скорняках и кожевенниках. Остановился у участкового, но будет заглядавать и в мою берлогу! Я почему-то совсем не обрадовался, хотя именно Болеслав трудоустроил меня сюда. Участковый подмигивал мне: мол, не сердишься? А сам из потертого саквояжа все доставал новую бутылку. Луженую глотку имел этот закаленный муж! Участковому сам Бог не указ! На всех с высокой башни... как говорят в народе.