Викинг

Гуннар помогал молодой вдове хлебом и рыбой, дичью и даже пивом, дабы дом держался сносно. И, как это часто бывает, дело кончилось тем, что Йорунн понесла от Гуннара. Узнав об этом, жена Гуннара, разумеется, опечалилась. Однако нашла в себе силу, вошла в положение вдовушки Йорунн.

В детстве Кари и Сигфус часто играли вместе, и никто не подавал виду, что они от разных матерей, Сигфус звался «сын Гуннара». От отца унаследовал скуластое лицо, короткие уши и лохматые брови. А Кари больше походил на свою мать, чем на отца. И тем не менее было что-то общее в их облике, хоть характеры были разные.

Кари скрывал от Сигфуса до поры до времени свои походы на зеленую лужайку. Теперь же, когда явился он к Йорунн и вызвал к воротам брата, лица на нем не было. Он скорее походил на кусок льда, чем на живого человека, на существо с теплой кровью.

Сигфус подивился тому, что сводный брат не входит во двор.

– Что это значит? – спросил он. – Разве дорога ко мне закрыта?

Кари молчал.

– Случилось что-нибудь? – спросил Сигфус.

– Да, – ответил Кари, пересиливая себя.

– С кем?

– Со мной.

– Где?

– На зеленой лужайке.

– Его имя?

Кари обхватил руками воротный столб, чтоб не упасть, ибо ноги его подкашивались.

– Их было пятеро, – простонал Кари.

– Пятеро против одного? – Сигфус ничего не понимал.

Сходил в дом за кружкой пива и напоил брата.

– Теперь немного лучше… – проговорил Кари.

– Может, еще?

– Нет.

Кари присел на корточки возле частокола и рассказал доподлинно все, ничего не утаивая. Сигфус слушал его, не веря ушам своим. Он много слышал рассказов о различных злодеяниях, но о таком, о котором поведал ему брат, – не приходилось еще.

Сигфус сбегал в дом, напился пива, чтобы унять великое трепетание сердца и души своей. И принес брату целый жбан.

– Выпей, – сказал он, – ведь человек не может снести такого горя. Пей, и мы поговорим.

Кари прильнул к краю глиняной посудины, словно к роднику лесному.

Потом оба брата долго молчали, глядя на траву, сидя на корточках у потеплевшего на открытом солнце частокола. Кари горевал, а Сигфус – думал…

– Я знаю Фроди, – сказал наконец Сигфус.

Кари ничего не сказал.

– Если ты ничего не поделаешь с ним, то предоставь это дело мне.

– Нет, – сказал Кари.

– Что же тогда?

– Ничего.

– Ладно, Кари, я буду ждать твоего слова… Непростое это дело…

Солнце пригревало все сильнее. Начиналось настоящее лето. Невозможно придумать костер, который мог бы сравниться с солнцем, если даже вырубить лес по берегам фиорда и сложить в кучу его да поджечь…

– Считай, что я погиб, – сказал Кари чужим голосом.

– Как это понимать?

– Как слышал.

«Неужели так напуган мой брат?» – подумал Сигфус.

– Кари, – сказал он, – я хочу спросить: знаешь ли ты, что делать?

Кари замотал головой, точно лошадь на водопое. Но в следующее мгновение сказал:

– Знаю.

– Что же?

Растягивая каждое слово и после каждого слова переводя дыхание, как после крутого подъема, Кари выговорил:

– Я начну бродить по лесу… Может, день, может, два, а может, и неделю… Я хочу повстречать его… Хочу поглядеть на него… А тебя прошу быть рядом… Свидетелем… Не подвергая себя опасности… Просто стоять в сторонке…

Сигфус вспылил:

– Ты меня принимаешь за кого-то другого… Вот что, Кари: дело это непростое. Его не оставляют. Если оставишь ты – не оставлю я. Но, полагаю, ты не из тех… Ладно, буду с тобою… Когда?

– Что – когда?

– Когда отправляемся в лес?

– Домой я не вернусь, Сигфус. Скажи своей матери, чтобы сходила к моим и сообщила, что мы с тобою охотимся в лесу и, может, не скоро явимся домой.

Сигфус подумал. «Пожалуй, так, – сказал он себе, – а иначе невозможно. Иначе жить невозможно…»

– Я схожу к себе, Кари. Оденусь, захвачу с собой меч и еще кое-что…

Ничего не ответил Кари. Сидел себе на корточках, прислонясь спиною к частоколу. Он мысленно уже бродил по лесу, по проторенным и по нехоженым тропам. А рядом с ним – его верный Сигфус, готовый броситься на любого, кто преградит дорогу…

Очень скоро Сигфус явился настоящим воином – грозным, ладным, готовым к битве. Перед ним Кари казался крестьянином с мотыгой в руке…

Сигфус забросил за плечи небольшой мешочек и направился к лесу. К тропе, что вела в самую глухомань…

II

Скальд Тейт был не один. Вместе с ним за столом сидел человек приблизительно тридцати пяти зим от роду и пил маленькими глотками брагу.

Был он сухощав, с обветренным лицом, с горбинкой на носу. Такой черноволосый, черноглазый, с голубоватыми белками. Тейт назвал его имя: Эвар, сын Транда, с острова Торгар, что на севере.

Скальд сказал, указывая на вошедшего Кари:

– Вот он и есть, который желал бы плыть вместе с тобою.

– А тот, другой? – спросил Эвар.

– Это мой брат, – ответил Кари.

Эвар подумал, что Сигфус как раз и не был бы лишним на корабле. Кари показался ему слишком долговязым. Однако молод, а молодые руки на корабле пригодятся. Кари и Сигфус от браги отказались, сославшись на неотложное дело. Они не объяснили Эвару, в чем заключается дело. А скальд был в курсе всего – и происшедшего, происходящего, и того, что еще должно произойти.

Эвар сказал:

– Море болтунов не любит. Я родился на острове Торгар, где тоже не привечают болтунов. А посему, с разрешения Тейта – доброго друга, я изложу суть своего намерения. После чего выслушаю уважаемого Кари, которого так высоко ценит Тейт. А у скальдов, как известно, сердце вещее.

– Это подходит, – сказал Кари. – В моем положении главное – дело.

Эвар поправил его:

– Во всяком положении, Кари. Хотя я не знаю, что приключилось с тобой.

– Так, ничего особенного, – ответил Кари.

А скальд счел необходимым вставить:

– Ничего особенного, Эвар, если не считать крови, слез, позора и унижения, которыми так богата наша земля.

Эвар постучал пальцами по столу. Что-то хотел сказать, но промолчал.

А Сигфус сказал:

– Наша земля, как говорят старые люди, никогда не была скудна унижением и позором, но особенно в этом отношении отличилась она в наши дни.