Викторианский сад

– Не знаю… зачем мама его хранила? Какой был в этом смысл?

Оставив мысли о цветке, он достал из коробки книгу. Это оказался блокнот, а точнее дневник, который вела его мать. Пролистав его, он увидел, что в нем есть записи об их жизни здесь, о достижениях маленького Джона и о гибели его отца. Джон прекрасно его помнил, хоть тот и умер, когда он был еще ребенком. Как и то, что они приехали в Лондон сразу после его смерти. Но что послужило причиной, он не знал. Мать никогда ему не рассказывала об этом, а сам он не спрашивал, видя ее слабое душевное состояние. «Смотри! – воскликнула Роуз и ткнула пальцем в одну из страниц. – Это же городок, откуда вы с матерью приехали!» В конце всех записей стояла надпись, подчеркнутая несколько раз и ярко выведенная пером: «Торнберг».

Глава 2

До Торнберга было всего 6 часов езды, но молодому, спешившему поскорее заняться делами, доктору они казались вечностью. Пока извозчик насвистывал себе под нос давно всеми забытую английскую мелодию, а старые лошади двигались неторопливо и осторожно, боясь споткнуться и упасть, Джон перебирал в голове все возможные варианты более интересного времяпрепровождения, нежели сидеть и трястись в полуразвалившейся, замызганной карете. Джон никак не мог понять, то ли дорога такая кривая и неровная, то ли повозка действительно сейчас развалится.

Попрощавшись с Роуз, он, полный раздумий и внутреннего негодования, отправился прямиком к начальству городской больницы и расспросил их о возможной надобности врача в небольшом городе, недалеко от Лондона. Запасным планом было либо взять отпуск, либо уволиться, что делать ему крайне не хотелось, ведь найти работу по приезде обратно было бы практически невозможно, а в Торнберге он не планировал задерживаться больше, чем на месяц. Удивившись желанию Джона покинуть столицу и отправиться в место, которое даже на карте не отображено, секретари подсуетились, достав из глубины одного из ящиков письмо из Торнберга, в котором как раз просили прислать врача. Письмо лежало у них уже около месяца, но так как желающих туда поехать не было, жители города так и не дождались ответа. Радуясь возможности увильнуть от ответственности за долгий ответ, руководство больницы быстро подписало все необходимые бумаги, и уже через несколько часов Джон в спешке собирал вещи. Ему потребовалась всего пара минут, чтобы все уложить: немногочисленная одежда, книги и инструменты аккуратно расположились в одном чемодане и сумке. Извозчик, которого Джон с трудом уговорил отвезти его, долго ругался, поднимая пожитки доктора в карету, проклиная на чем свет стоит и Джона, и его поездку в такую дыру, как Торнберг, и себя заодно, что взялся за это дело.

Джон разглядывал проносящиеся мимо поля и леса и старательно направлял взгляд вдаль, чтобы его не укачало. С каждым километром пейзаж становился мрачнее. Небо все яростнее затягивали тучи. Солнце уже не способно было пробиться сквозь них и, признав поражение, отступило до следующей битвы. Поля были пустынны, и только чучела, окруженные черными как смоль воронами, немного покачивались на ветру, создавая иллюзию жизни и движения. Когда они стали подъезжать, он заметил, что деревья полностью сбросили листву, а трава высохла и пожелтела, хотя пришли только первые дни осени, и холода еще не успели окутать Англию. Воздух был холодным, как на кладбище, и пробирал до костей. Джон это чувствовал даже находясь внутри кареты,и лишь сильнее закутался в пальто. Он достал из сумки дневник матери, в котором решил описывать происходящие с ним события, открыл чистую страницу и сделал первую кривую запись: «5 сентября 1898 года. На пути в Торнберг. Мрачно».

Он снова посмотрел в окно. Пейзаж напоминал его жизнь. Ни капли радости. Джон рос обычным ребенком в скромной, но счастливой семье. Однако после загадочной смерти отца мать учила его не жить, а выживать. Ребенку тяжело это понять, а потому он часто прятался в темных комнатах дома, закрывая глаза и представляя себе, словно ничего не изменилось с тех пор, как они были счастливы. Ему все время казалось, что останься отец в живых, и жизнь его сложилась бы куда лучше. Теперь, когда у него в руках подсказка к разгадке этой тайны, он больше не может убегать. Ему придется обернуться и встретиться один на один со своим прошлым и всеми страхами, что заставили мать когда-то бежать с ним под руку прочь.

В дневнике матери было не так много. Сначала записи были ровные и частые, но к концу ее жизни их становилось все меньше, а почерк был уже не таким красивым и четким. Она точно писала на бегу, часто роняя перо и путаясь из-за этого в мыслях. Записи о его рождении, описание местности, абсолютно не имевшей никакой схожести с настоящим, и редкие ласковые упоминания об отце. Джону он помнился весельчаком, часто игравшим с ним и обучающим его. Он был ученым и занимался исследованиями в самых различных сферах, интересовался астрономией и ботаникой, историей и культурой. Это же он пытался привить Джону. И у него получалось вплоть до его смерти. «Горожане нашли его в лесу и сообщили нам, когда мы с Джоном вернулись с рынка. Боже, это было ужасно. Я оставила ребенка соседке, чтобы он этого не видел. Он был на огромной ветке дуба, окруженный толпой зевак. Они были уверены, что он сам это сделал. Но я не верю… он часто мог показаться другим странным, но он не был сумасшедшим! Господи, за что? Что мне теперь делать? Как я подниму ребенка одна?» Эта запись была сделана через несколько дней после произошедшего, когда мать, по-видимому, немного успокоилась. Но судя по разводам и мятым страницам она пролила немало слез, пока писала это.

Неожиданно снаружи послышались голоса, отвлекшие Джона от его блужданий по лабиринту записей дневника. Он высунул голову в окно, и увидев пару, шедшую вдоль дороги в сторону города, свистнул извозчику, чтобы тот остановил карету. Подъехав поближе, Джон окликнул их. Неторопливо они повернулись и, увидев рыжую голову незнакомца, торчащую из окна, и горящие любопытством карие глаза сначала скривили рты, не скрывая своего неудовольствия, а после натянули на лица неестественные, лживые улыбки. Это показалось странным даже извозчику, повидавшему на этом свете немало, отчего его передернуло. «Добрый день! Мы направляемся в Торнберг, в правильном ли направлении мы держим путь?»

Извозчик глянул на Джона как на слабоумного. Он знал дорогу, а потому в указаниях каких-то ненормальных людишек, встретившихся на дороге в жутком, темном лесу, явно не нуждался. Однако как только он хотел открыть рот, Джон одарил его суровым взглядом. Фыркнув, извозчик отвернулся, словно происходящее его больше не волновало и не интересовало. «Добрый. Если он для Вас такой, – проскрипела женщина. – Да, Вы едете правильно. До Торнберга осталось немного, пара километров. Вы сразу его увидите». Она махнула рукой в направлении движении кареты.

Джон внимательно осмотрел пару. Это были мужчина и женщина. Выглядели они так, словно отработали в поле под палящим солнцем десять часов без перерыва на обед. Бледные, но вспотевшие лица передавали не столько усталость, сколько мучительные страдания. Только вот, яркого солнца Торнберг, как и вся Англия, не видел уже давно, а проезжая мимо лугов, он не заметил ни там, ни поблизости ни единого человека. Это вообще были первые встретившиеся им на всем пути люди, что вызывало у него подозрения. В руках у них были небольшие узелки, как обычно, у сбежавших из дому людей. Джон улыбнулся и поблагодарил за подсказку.

– А Вы кто однако? К нам почти никто не приезжает. Что же Вас привело к нам? – прищурившись, спросила женщина. Она глядела на Джона презрительным, внимательным взглядом, стараясь забраться к нему как можно глубже и изучить его изнутри. Но Джона таким было не взять. Он крепко держался в любом разговоре и не позволял никому видеть больше, чем он сам считал нужным.

– Я – доктор Джон Чилтон, из городской больницы Лондона. Меня перевели сюда сегодня утром. Из Торнберга пришло письмо, в котором писали о необходимости врача, – он пытался достать любезность и дружелюбие, давно закопанные где-то глубоко внутри, не реагируя на уничижительные взоры.

Лица у пары мгновенно побледнели. Совсем немного, но это не осталось незамеченным для человека, который за все время работы врачом видел немало подобных лиц. Как живых, так и мертвых. Глаза его блеснули маленькой вспышкой, открыв первый кусочек мозаичной фрески с изображением главной тайны Торнберга.

– Кстати, не подскажите, что произошло с предыдущим доктором? Почему он покинул город? – теперь Джон, хитро прищурив глаза, вытаскивал из них то, что они явно не хотели обсуждать. Немного надменная улыбка появилась на его лице, еще больше смутив загадочных горожан.