Виктория Виктора

– У него большой дом, и для меня есть отдельная комната. Буду нянчить племянника.

Удержаться на данном повороте Лериного монолога мне оказалось труднее всего. Она говорила так, будто сама хочет стать матерью. Хотя, кто я такая чтобы судить? В моей зыбкой судьбе существовала одна твёрдая убеждённость – никогда не заводить детей, чтобы никому не передать по наследству поломанную жизнь.

3

– Вика, – завуч поискала меня взглядом по кабинету.

Пока другие девочки пялились в окно, вместо формул по математике решая задачку мая, я мирно дремала за задней партой.

– Виктория!

Скачок из-за парты вышел резким – чуть не опрокинулся стул.

– А я вовсе не сплю!

Волна осторожного хихиканья посреди просторов класса достигала массы истеричного цунами, разбившегося о затворённую за моей спиной дверь.

– Вот что, детка, – завуч впервые обратилась ко мне фамильярно. – Тебя ждут у директора. Поторопись!

И слова, и руки направили в нужную сторону. От скорости шага мысли в голове мешались, словно содержимое сумочки от землетрясения. Я воображала то следователя, то священника в кабинете директора, в зависимости от персоны, принёсшего совершенно противоположные известия о матери. Но залитый майским солнцем порог допустил меня в общество молодого мужчины, одетого по-граждански: в рубашку и джинсы. Мужчина был дьявольски красив – красивее любого актёра: статный, загорелый брюнет с небесно-голубыми глазами.

– Вот и наша умница! – улыбку директора можно было растянуть как бельевую верёвку от угла к углу. – Безупречное поведение, отличные оценки по языку и литературе. Не курит.

– Последнее время не высыпается, – вздохнула завуч. – Читает по ночам.

Мужчина поднялся навстречу мне из кресла. Мой взгляд оторвался от горизонтальной плоскости на уровень высоты его королевского роста.

– Виктор, – он протянул руку. – Твой двоюродный дядя по отцовской линии.

Он мог назваться хоть «папой римским» – это бы не приумножило и не приуменьшило свалившегося на меня удивления.

– Она сильно смущена, – директор с готовностью бросилась защищать моё молчание.

– Понимаю, – Виктор кивнул. – Не будем торопиться. Я очень рад знакомству.

– И я, наверное, рада…

– Вика, – директор предупреждающе свела брови и губы. – Не вежливо так разговаривать с дядей.

– Всё нормально, – Виктор улыбнулся директору, отчего та мгновенно растаяла. – Документы подтверждают родственную связь, но общение ещё предстоит наладить. Я несколько лет разыскивал родственника. Готов проявить терпение и теперь.

Директор и завуч переглянулись.

– Видишь ли, Вика… – завуч совершила паузу прежде чем прыгнуть с разгона в карьер, – твоего отца действительно разыскивали и признали пропавшим без вести…

На самом деле мне было плевать. В наследство этот человек оставил только размытую память хлопанья входной двери, после которого началось падение мамы.

Но Виктор нахмурился:

– Это ведь расстроит Викторию, – и в его адрес полетели извинения, хотя, по сути, получателем являлась я.

Со мной вообще происходило странное: было одинаково страшно и говорить, и молчать, даже улыбаться казалось несусветной глупостью. Оставалось только рассыпаться на молекулы под внимательным взглядом Виктора.

И когда я уже набралась храбрости проблеять что-то невразумительное, двоюродный дядя неожиданно закончил свидание:

– На сегодня достаточно, – и снова протянул мне руку. – Хочешь увидеться со мною завтра, Виктория?

– Хочу, – пролепетала я, чувствуя, как волны тепла расходятся по всему телу от простого рукопожатия. – А зачем?

– В силу некоторых причин у нас с женой не будет детей, – в голосе нет сожаления, лишь сухое констатирование факта. – Виктория, – его тёплые пальцы задержались на моей трепещущей ладони, – хочешь я стану твоим опекуном?

4

Май набирал обороты, разворачивая день на долгие часы. Вместе с теплом у меня появилось будущее, которое, я надеялась, не отнимут, как карманные деньги, данные сердобольной соседкой за вынос мусора, и не вырвут из мочек, словно серебряные серёжки.

Виктор приезжал ежедневно. Ему было 30 лет, и он успел сделать карьеру в качестве инженера, хотя без проблем разбогател бы на поприще модельного бизнеса. В наших встречах мне не хватало интимности – в приемлемом смысле этого слова. Кто-то постоянно присутствовал третьим, при этом, не считая себя лишним, и я ощущала зажатость и раздражение. И да, я влипла: что смотреть в глаза Виктору, что нежиться в тёплой ванной – для меня стало всё едино.

Женская половина персонала чувствовала приблизительно то же самое, поскольку за мгновения до его визита из сумочек извлекались духи и косметика, и школа-интернат превращалась в благоухающий цветник.

Учащиеся, лишённые права краситься, выучили звук мотора серебристого Фольксвагена и наваливались на стёкла, стоило Виктору припарковать авто у входа.

Беспокойство проявлял один только молодой психолог:

– Ты совсем не переживаешь из-за переезда? – спрашивал Игорь.

Так же переезд был способом побега от прошлого, от равнодушия телефона, так ни разу не звонившим в мой адрес.

– Лишение материнства долгий процесс, – не мог взять в толк психолог. – Как получилось, что процедура уже пройдена?

О том же он наверняка спрашивал и директора. Видимо, ответ не удовлетворил его.

– А, что супруга Виктора? – наводящий вопрос после череды провокационных выглядел нелепо.

– Директор и завуч говорили с ней по видеосвязи. У неё объект на Дальнем Востоке…

– Знаю, знаю: она «сильно занятой человек». Мне хотелось бы лично поговорить с Синди.

Странное имя, однако, я настаивала перед каждым любопытствующим, что более подходящего для жены Виктора не может быть.

– Что ты чувствуешь, думая о переезде?