Вилла «Инкогнито»
Шрифт:
– Вполне вероятно, что он и их знает, – сказал Мэйфлауэр. – Но этому отморозку нельзя доверять. Он родную бабушку продаст.
«Как и ты, – подумал полковник. – Впрочем, ты еще и доставку на себя возьмешь».
– Мы не собираемся его ни во что посвящать. Но вдруг он подскажет, где искать. Да и Фоли, может, вспомнит в родных местах песенки, что напрочь позабыл здесь. В любом случае его отъезд из Америки будет большим облегчением для всех заинтересованных лиц. В Аннамских горах нет ни телевидения, ни Американского союза защиты гражданских свобод, ни любимых сестричек, и Джонни Кокран не будет хвост распушать. Летим мы на военном самолете, Фоли, если надо, вкатим успокоительное, и сержант Кентербери с лейтенантом Дженксом, эти два мерзких картежника, с которыми вы только
– Это-то ладно, но как же насчет обвинения в контрабанде наркотиков?
– Засуньте это обвинение себе в задницу, Мэйфлауэр. Какая, к черту, контрабанда? Речь идет о национальной безопасности. Вряд ли в вашей конторе станут подымать шум из-за пары пакетиков героина. Если я ошибаюсь, можете меня поправить.
Мэйфлауэр молча разглядывал потолок, делая вид, что его нисколько не раздражают желтые пятна и подтеки. Затем он резко вскинул руку, взглянул на свой «ролекс» и поспешно вскочил. Запирая «дипломат», он сказал:
– В целом, возможно, все и к лучшему. Ясно одно – нам вообще не надо было везти его сюда. И сестер не стоило впутывать. Иногда, полковник, спящую собаку лучше не будить. Если парни с самолета Фоли живут где-нибудь там инкогнито… Ладно, проблемы будем решать по мере поступления. – Он снова бросил взгляд на часы. – Я опаздываю.
– Подвезти?
Белый человек взглянул на черного так, будто тот выступил с непристойным предложением.
– Меня ждет водитель, – сообщил он, вскинув голову. А затем схватил с захламленного стола листок бумаги и, не поинтересовавшись, нужная это бумага или нет, нацарапал на ней несколько цифр.
– Это мой прямой номер. Минуя секретаря. Запомните, а записку уничтожьте. Держите меня в курсе. Сообщайте о каждом шаге. О каждом! – Дабы подчеркнуть важность своих слов, он еще пару секунд побуравил Томаса взглядом и удалился.
Полковник Томас отдал честь его гордой спине.
– Так точно, сэр, – буркнул он и выпустил струю дыма в коридор.
Вечером по дороге домой полковник свернул в пользующийся дурной славой район Мишн, где заглянул в гей-бар, завсегдатаями которого были настоящие отбросы общества. Стоило ему войти, и привычный гул тут же стих, все взгляды устремились на него. Однако то ли потому, что он был в форме, то ли благодаря внушительному виду, росту и цвету кожи, ни одного замечания в его адрес не последовало. Он невозмутимо направился к туалету, зашел туда и, достав из кармана маркер, написал крупными буквами следующее:
Далее следовал секретный телефон Мэйфлауэра Кэбота Фицджеральда.
Приблизительно двадцать четыре часа спустя, в четверг, Бутси Фоли, сойдя с автобуса, разглядывала клен в соседнем дворе – искала признаки сезонных изменений окраски. И тут к ней подошел бородатый мужчина в костюме и очках.
– Мисс Фоли, позвольте проводить вас домой.
Бутси зарделась и пробормотала:
– Да что вы… Не надо…
– Я настаиваю.
– А я… я… – Она огляделась по сторонам. – Я вызову полицию!
В недрах густой бороды мелькнула улыбка.
– Давайте без глупостей.
– Я закричу!
– И поставите себя в идиотское положение…
– Ой-ой-ой…
– Я просто провожу вас. Полковник Томас просил меня побеседовать с вами. Вы очень нравитесь полковнику Томасу.
Бутси воодушевилась, но зарделась еще гуще.
– Полковнику Томасу? Мне и самой так показалось.
– М-да… Разумеется, Томас – не настоящее имя…
– Неужели?
– …но он очень хороший человек и хочет, чтобы вы знали, что происходит.
Тут уж Бутси кивнула и позволила себя проводить. А незнакомец немедленно сменил обходительный тон на почти приказной.
– Слушайте меня внимательно. Повторять я не буду. Вы меня хорошо слышите? Отлично. Ваш брат больше не в тюрьме.
– А где же?
– Не перебивайте! Несколько дней назад ему удалось бежать с помощью сатанистов. У нас есть все основания считать, что его спрятали
в особняке «Плейбоя» в Лос-Анджелесе. «Плейбой» настолько влиятельная корпорация, что никакой судья нам не подпишет ордер на обыск. Тем более – хотите, мисс Фоли, верьте, хотите нет – многие лос-анджелесские судьи сами сатанисты. Поэтому в обозримом будущем придется оставить все как есть. Можете не волноваться, ваш брат будет в полной безопасности и сам не сможет никому причинить зла. Молитесь только, чтобы ничего не изменилось, потому что, если нам удастся его поймать, он как дезертир будет приговорен к смертной казни. Никому, кроме сестры, об этом не рассказывайте. Если будете распускать язык, сами навлечете на себя беду. Запомните все, что я сказал. До единого слова. Ну, разговор закончен! Считайте, вам повезло, мэм. Прощайте!Дойдя до арендованной машины, которую он оставил в квартале от остановки, лейтенант Дженкс снял фальшивую бороду и очки и расхохотался.
– Пусть теперь попробует втюхать эту байку Джонни Кокрану, – сказал он вслух.
Мадам Ко разобрала импровизированный алтарь. Сапог отправился в чемодан, за ним последовал лоскут от старого кимоно с вышитой хризантемой. Бумажную фигурку она сначала долго рассматривала, а затем спрятала в сумочку. Скорее всего бабушка Казу хотела изобразить именно тануки, но сообщать об этом всем любопытствующим было совершенно незачем. «Нам, людям, – подумала она, – тайны нужны не меньше, чем правда».
Она расплатилась за номер и оставила чемодан в камере хранения. И отправилась по направлению к Хонг-Каньясину – так здесь назывался Национальный цирк. День был душный, и шла она медленно. Припухлость на нёбе выросла до размеров помидорчика черри (разумеется, созревшего на ветке), и было немного больно глотать. Живот тоже припух и увеличивался с каждым днем. О-Ко не предупредила ее, что беременность может развиваться так быстро.
Хонг-Каньясин находился на северной окраине Вьентьяна, километрах в двух от центра города. По дороге Лиза купила финиковое мороженое, с наслаждением прижала сладкий ледяной брикет к имплантату и попробовала представить, каково было бы сейчас сделать минет Дики. Или Стаблфилду. Это, конечно, помогло бы меньше мороженого, зато они бы здорово удивились. Впрочем, Стаблфилд никогда ничему не удивлялся. Пока что, сказала она себе и вдруг, забыв про ноющее нёбо, рассмеялась, хотя ничего смешного в этом не было.
Когда перед ней предстало здание цирка, сердце застучало, как мотор на лодке. Она бы и Меконг перешла, не замочив ног. Она вспомнила о своей цирковой жизни и задалась вот каким вопросом: неужели и другие люди, разглядывая траекторию прожитой жизни, удивляются, какой сложный и замысловатый путь они прошли? Иногда постулата «оно есть оно» недостаточно – холод есть, а вкуса не хватает.
Инспектор манежа был прав. Не прошло и четырех лет, как лаосские марксисты, уничтожив, засадив за решетку или отправив в ссылку всех реальных и воображаемых врагов (и устав, быть может, от собственной бурной бюрократической деятельности), угомонились и решили снова открыть Национальный цирк. Инспектор манежа и ведущие артисты тут же вышли из подполья, и никто им никаких вопросов не задавал. Но связь с Фань-Нань-На-нем установилась крепкая, деревня стала для циркачей вторым домом, вроде «зимних квартир» американских цирков во Флориде. Туда уезжали по окончании сезона, там придумывали и репетировали номера, там поселялись те, кто заболел, постарел или просто растолстел и уже не влезал в трико.
Приемные родители K° Ко жили в деревне постоянно – присматривали за оставляемым там реквизитом и репетиционными помещениями. Так что девочка росла в двух мирах – знала и традиционный уклад Фань-Нань-Наня, и жизнь циркачей в La Vall'ee du Cirque, напрямую связанную с другой, чарующей и яркой реальностью. А узелок на нёбе связывал ее с совсем уж экзотической реальностью – с миром, скрывающимся за нашим, но об этом она, пока не повзрослела, и не догадывалась, да и то, что узнала, прочитав послание матери, ей было трудно понять до конца.