Почему-то меня успокаивал вид, когда в нашем саду работал человек: стриг кусты или рассаживал разноцветные лепестковые краски на клумбах. Звали нашего нового садовника Рамирес. Эдакий подсохший на солнце
человек с витилиго на пол-лица. Я иногда приглашал его выпить с нами кофе, за которым он всегда начинал рассказывать одну и ту же историю, которую с улыбкой Магда мне начинала тут же переводить. Оказалось, раньше в этом доме, где мы сейчас с Магдой ловим счастливые мгновения, жила большая крепкая семья, но по неизвестным причинам, не протянув тут и года, они уехали, бросив и дом, и сад. Всё это хозяйство долго пребывало в запустении, ожидая возвращения беглецов, пока «голова» нашей деревни не навёл справки о бывших жильцах, которые, как оказалось, пропали. Тогда он выкупил за бесценок пустующий дом, навёл в нём порядок и мы стали первыми покупателями. Словоохотливая прислуга, Эмма, сметавшая гроздья пыли по многочисленным углам нашего с Магдой дома, также подтверждала странный рассказ Рамиреса. Она немного говорила по-английски и по-испански, но в основном умело стрекотала на марокканском разговорном наречии. У неё
мне удалось выяснить, что женщину, жившую тут с мужем и детьми до нас, по странному стечению обстоятельств, тоже звали Магдой. «Истину, истину, горю вам! – Клялась мне Эмма на плохом английском, – Точно звали, Магдой!» Я не придавал значения скрытым в этих повествованиях африканским мистическим страхам. И потом, близился наш день свадьбы, уже с моей Магдой, и мы собирались провести его особым образом.
Официальный день создания собственного клуба в честь великого композитора также был отложен на послесвадебный век, поэтому, как мне уже начало мерещиться, что его не будет никогда. Хотя он не особо был тут и нужен. В таком тишайшем покое и созерцании пространства вокруг виллы, окружённой необыкновенно прозрачными африканскими пейзажами в дрожащем от испарений воздухе, даже мысль о каком-то там подобии европейского клуба, быстро приходила в негодность, а то и вовсе исчезала. Конечно, я ни на чём не настаивал, ведь жизнь вносит свои коррективы, а Магда была желанна и прекрасна без различных внешних добавок и синтетических приправ капризного общества.