Витязь 2

Не вижу ни единой причины не поддержать разговор. Время работает на меня. Не в том смысле, что беседой я оттягиваю свой неизбежный конец или ожидаю прибытия кавалерии. Вовсе нет. Меня не отпускает осознание того, что на стороне Рыкова неоспоримое преимущество. Толку от моего предвидения, если он станет походу менять рисунок боя, что с его скоростью, реакцией и опытом вполне возможно. Я же могу попросту не поспеть среагировать.

Поэтому собираюсь разозлить его настолько, чтобы он захотел меня наказать и заставить пожалеть о своих словах. А ещё непременно посчитаться за три неудачи, постигшие его со мной. Я должен заставить его начать издеваться надо мной. Иначе, всё решится в считанные секунды.

— А вот об этом вы пожалеете, Никита Григорьевич. — Зловеще улыбнулся он.

— Аг-га. Давай, попугай меня. Я же безответный манекен, и никогда клинок в руке не держал. Ты всего лишь деревенщина, тогда как я дворянин и воин в восьмом поколении. Благородство у меня в крови, а в твоих венах как был навоз, так и остался. Плевать сколько лет ты учился владеть клинком, потому что бить научился только в спину.

— Говорите, Никита Григорьевич. Говорите.

— Да не о чем мне с тобой говорить, уб-богий.

Я подшагнул к противнику, и сделал пробный выпад. Тот не стал скрещивать клинки, отступил и тут же перешёл в контратаку. С-сука. Вроде бы он тоже должен начать прощупывать меня, но вместо этого провёл результативную атаку, полоснув меня по рёбрам на боку. Болезненно, но не глубоко, хотя и кровит изрядно.

И ведь не остановился на этом. Отступая взмахнул клинком, взрезав рубаху и оставив косую полосу на груди. Если эдак пойдёт и дальше то он на мне начнёт знаки Зорро вырезать. И ведь я видел его атаки, и даже попытался противодействовать им, но, во-первых, оказался для этого не так быстр, а во-вторых, этот ублюдок умудрился изменить направление атаки, и отбить ладонью мой клинок.

— Вам уже не так весело? — Стремительно отступив, одарил он меня любезной улыбкой.

— Отчего же. Я сумел нейтрализовать две твои смертоносные атаки, хотя сам ещё даже не начинал. Так что, раунд остался за мной. — Отмахнулся я, удивляясь тому, что несмотря на боль, не вскрикнул и сейчас держусь бодрячком.

— И кровью истекаете так же вы, Никита Григорьевич. Храбритесь? Ну-ну. Давайте поиграем.

— Надеешься на то, что я потеряю способность драться от кровопотери? Вынужден тебя разочаровать. Я не успею истечь кровью, а ты сдохнешь. Причём окончательно.

Следующие десяток секунд показали что мои слова всего лишь навсего бахвальство. Две атаки, завершились стремительными контратаками Рыкова, и четырьмя довольно болезненными порезами.

Помните я рассказывал о том, что опытные бретёры стараются не убивать своих противников, а нанести как можно больше незначительных ран. Убитого поднимут с помощью рун, таков закон, израненного станут лечить традиционными методами и он испытает всю гамму неприятных ощущений.

Вот и мой противник начал надо мной издеваться. Собственно, это была моя победа. Я ведь добился того чего хотел. Правда это явно не прибавляет мне приятных ощущений и здоровья, но по меньшей мере я всё ещё жив, а во взгляде Рыкова наблюдаю… Нет, это не пренебрежение, но он теперь точно смотрит на меня не так, как это было в начале схватки…

Он однозначно собирался нанести мне очередной порез под правой подмышкой. Но я решил иначе, сместившись вправо, да ещё и подался навстречу. Его клинок пробил мою грудь насквозь, я схватил его руку и потянул на себя, насаживаясь на шпагу по самую гарду и лишая противника возможности освободить оружие. Взор застила красная пелена, ещё мгновение и я лишусь чувств. Но будучи заточен на удар, в последнее мгновение я всё же сумел его нанести, вогнав отточенную сталь под подбородок Рыкова. Занавес…

В себя я пришёл от ощущения боли. И сильнее всего болело… Да ч-чёрт его знает. Везде. Так будет точнее. И ведь рана на груди, самая тяжёлая, отдавалась лишь тупой и ноющей, в то время как многочисленные порезы доставляли широкую гамму неприятных ощущений.

Казалось бы, отличная задумка. Насадить себя на клинок Рыкова, и используя ещё не померкнувшее сознание вогнать острие шпаги ему в мозг. Благополучно помереть, и воскреснуть, будучи поднятым лекарем, как того и требует дуэльный кодекс. Если промахнусь, поединок в любом случае завершён, а я жив здоров и готов посчитаться с ублюдком многократно пытавшимся отправить меня на тот свет.

Но что-то пошло не так. Я жив. Меня корчит от боли. А значит на неопределённое время буду прикован к постели. Что с моим противником непонятно, и он точно не станет ожидать пока я поднимусь на ноги. Значит плюём на гордость и просимся на постой к князю Зарецкому. Уж в его-то усадьбе этот охотничий пёс старика Каменецкого до меня не доберётся.

— Никита Григорьевич, как вы себя чувствуете? — поинтересовался склонившийся надо мной лекарь.

— Бхы. Б-благ-гходарю, хреново. — Превозмогая боль в груди, ответил я.

— Ну, тут уж ничего не поделать, придётся потерпеть. Жизнь ваша вне опасности, остальное отдаю в руки обычной медицины. Во всяком случае вы живы, в отличии от вашего визави.

— Ну т-ты силё-ён. — Уважительным тоном произнёс склонившийся надо мной Дмитрий.

— Мёртв? — с надеждой спросил я.

— Окончательно и бесповоротно. Вот удивил, так удивил. Не упомню, чтобы такой приём хоть кто-то проворачивал.

— Это не приём, а атака обречённого.

— Согласен, он так на тебя осерчал, что никак наиграться не мог… Погоди, так ты его намерено… Вот т-ты жук.

— Никита Григорьевич, это вам.

Подошедший ко мне секундант Рябова протянул конверт, запечатанный восковой печатью с оттиском герба Каменецких. Вообще-то мне сейчас хреново, и ещё не все повязки наложили, но я всё же не удержался.

«Итак, юноша, если вы это читаете, значит Рябов мёртв, а вы соответственно выжили. Не скажу, что меня это радует, ибо Афанасий был идеальным инструментом, который до недавних пор действовал безотказно. С вами это вышло четырежды. Полагаю, что тут дело далеко не только в сильном даре и вашей способности. Иначе как волей Господа я объяснить этого не могу. А кто я такой, чтобы противиться ему. Не знаю, пересекутся ли в грядущем наши с вами пути или интересы моего рода, но на день сегодняшний, мне остаётся лишь пожелать вам всего хорошего.»

Я поднял взгляд на секунданта, устало кивнул, и позволил лекарю дальше обрабатывать мои раны. В смысле, нанести мазь и забинтовать. Заражения не будет, и на большее можно даже не рассчитывать. Наложение швов, это уже к целителю, задача университетского лекаря не позволить мне загнуться в манеже, далее он умывает руки.

— И куда тебя? — спросил Дима.

— Давай на квартиру в Замоскворечье. Я покажу где.

— А может лучше к тестю?

— Не. Туда точно не следует. Если бы этот выжил, тогда был бы самый лучший вариант, а сейчас не хочу.