Власть меча

– Пожалуйста, купите как минимум пятьсот тысяч акций «Шахт Восточного Ранда», – сказала она, и на другом конце линии наступило молчание.

– Пятьсот тысяч, миссис Кортни? – наконец повторил Суэлз. – Акции ШВР идут по двадцать два и шесть десятых. Это почти шестьсот тысяч фунтов.

– Совершенно верно, – согласилась Сантэн.

– Миссис Кортни… – Суэлз замолк.

– Какие-нибудь проблемы, мистер Суэлз?

– Нет, конечно, нет. Никаких проблем. Вы застали меня врасплох, вот и все. Просто такой крупный заказ. Но я немедленно займусь.

– Я пришлю вам чек на всю сумму, как только получу известие о покупке. – Она помолчала и продолжила ледяным тоном: – Конечно, если вы не потребуете немедленно выслать задаток.

Она затаила дыхание. Даже задаток, который может попросить у нее Суэлз, ей взять негде.

– Миссис Кортни! Я надеюсь, вы не думаете… должен искренне извиниться за то, что позволил вам подумать, будто могу усомниться в вашей кредитоспособности. Никакой спешки. Мы пришлем вам контракт обычной почтой. Вам всегда открыт кредит у Рабкина и Суэлза. Надеюсь самое позднее утром подтвердить выполнение вашего заказа. Как вы, конечно, знаете, завтра последний день торгов перед рождественскими каникулами.

Ее руки так дрожали, что ей с трудом удалось положить трубку на место.

– Что же я сделала? – прошептала она, зная ответ. Она совершила преступное мошенничество, максимальное наказание за которое – десять лет заключения. Она влезла в долги, которые не может надеяться отдать. Она банкрот и знает это, но только что взяла в долг еще полмиллиона фунтов. Сантэн в приступе раскаяния потянулась к трубке, чтобы отменить заказ, но телефон зазвонил раньше, чем она дотронулась до него.

– Миссис Кортни, на проводе мистер Андерсон из компании «Хокс и Джайлс».

– Соедините меня, пожалуйста, Найджел, – приказала Сантэн и сама удивилась тому, что в ее голосе не было дрожи. Обычным небрежным тоном она сказала:

– Мистер Андерсон, у меня есть для вас заказ на покупку.

К полудню она телефонировала семи различным брокерским компаниям в Йоханнесбурге и разместила заказы на покупку акций золотодобывающих компаний на пять с половиной миллионов фунтов. И тут ее нервы сдали.

– Найджел, пожалуйста, отмените два последних вызова, – спокойно сказала она и, зажимая рот руками, побежала в свой личный туалет в конце коридора.

Она успела опуститься на колени перед белым фарфоровым унитазом и исторгла жесткую струю рвоты, выпуская с нею весь свой ужас, и стыд, и вину; ее рвало, пока желудок не опустел. Мышцы груди болели, горло жгло, словно облитое кислотой.

*

День Рождества с самого детства Шасы был их особым днем, но сегодня Сантэн проснулась не в праздничном настроении.

В пижамах и халатах они с Шасой обменялись в ее комнатах подарками. Он нарисовал для нее открытку, разукрасив полевыми цветами. И подарил ей новый роман Франсуа Мориака «Клубок змей», написав на форзаце: «Что бы ни случилось, мы все равно есть друг у друга. Шаса».

Она подарила ему летный шлем и очки, и Шаса изумленно посмотрел на нее. Мать совершенно определенно высказывалась против его намерения стать летчиком.

– Да, chеri, если ты хочешь учиться летать, я не могу запретить тебе.

– А нам это по карману, мама? Я хочу сказать, ты ведь знаешь…

– Позволь беспокоиться об этом мне.

– Нет, мама. – Он решительно покачал головой. – Я больше не ребенок. Отныне я буду помогать тебе. И не хочу ничего, что осложнило бы твое… наше… положение.

– Мы – жители пустыни. Мы выживем, дорогой.

Но ее настроение весь день резко менялось; Сантэн изображала grande dame, хозяйку большого поместья, принимала многочисленных гостей, угощала их хересом с печеньем, смеялась и очаровывала, а затем под предлогом, что нужно присмотреть за слугами, закрывалась в кабинете с занавешенными окнами и боролась с угрюмой тоской, сомнениями и страшными предчувствиями. Шаса, неожиданно повзрослевший и ответственный, казалось, понимал ее; когда она уходила, он занимал ее место, бросаясь ей на помощь, чего никогда не делал раньше.

К полудню нагрянул гость, который действительно заинтересовал Сантэн и позволил ей ненадолго забыть о своих предчувствиях. Каноник Берт, директор школы Бишопа, на несколько минут отвел Сантэн и Шасу в сторону.

– Миссис Кортни, вы знаете, что думают о Шасе в Бишопе. К сожалению, следующий год – его последний год у нас. Нам будет его не хватать. Однако я уверен, что для вас не станет неожиданностью, если я скажу, что решил объявить его в будущем году лучшим учеником школы и что совет директоров одобрил мой выбор.

– Не перед директором, мама, – прошептал Шаса в смущении, когда Сантэн радостно обняла его, но она нарочно расцеловала сына в обе щеки. Эту ее манеру Шаса объявил «французской» и делал вид, что не одобряет ее.

– Это не все, миссис Кортни. – Каноник Берт улыбнулся такому проявлению материнской гордости. – Совет директоров приглашает вас войти в его состав. Вы будете первой женщиной… первой дамой в совете.

Сантэн готова была принять предложение, но тут, как тень палаческого топора, ее взор затуманило предчувствие неизбежной финансовой катастрофы, и она замялась.

– Я знаю, что вы очень заняты, – говорил директор.

– Мне оказана высокая честь, директор, – ответила она. – Но есть личные обстоятельства. Могу я дать вам ответ в начале следующего года?

– Конечно, если это не откровенный отказ…

– Нет, уверяю вас. Если смогу, я приму ваше предложение.

Когда удалился последний гость, Сантэн смогла отвести семью, включая сэра Гарри и Анну, а также нескольких самых близких друзей на поле для поло, чтобы начать следующее действие традиционного вельтевреденского рождественского праздника.

Здесь собралась вся цветная прислуга с детьми и престарелыми родителями и пенсионеры поместья, которые уже были слишком стары, чтобы работать, а также все остальные, кого поддерживала Сантэн. Все были в лучших воскресных костюмах – великолепное собрание стилей, покроев и расцветок, девочки с лентами в волосах, мальчики обуты в башмаки.

Оркестр поместья: скрипки, концертино и банджо – приветствовал Сантэн, пение – голос самой Африки – было мелодичным и прекрасным. Сантэн приготовила для всех подарки и вручала их вместе с конвертом, в котором лежала рождественская премия. Женщины постарше, расхрабрившись – ведь они проработали столько лет! – обнимали ее, и настроение Сантэн было таким неустойчивым, что эти непроизвольные выражения любви и уважения заставили ее прослезиться, а следом за ней и женщин.