Властелин молний

Голос Леонардо загремел из приёмника с такой силой, что Нестор невольно отшатнулся. Садовник взял приёмник, чтобы повернуть ручку громкости, и тут вдруг уронил его.

— …наю! Совсем не… аю!.. Кто это?

— Нет! — вскричал Нестор, пытаясь понять, что говорит Леонардо. Приёмник разбился, и какие-то детали из него покатились по полу. — Проклятье!

Он нажал кнопку вызова.

— ЛЕОНАРДО! ЗАПИСНАЯ КНИЖКА У ТЕБЯ? КТО ТАКОЙ МОРИС МОРО?

Потом присел возле приёмника, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук.

— …ИПСО! — прозвучал голос Калипсо. — Морис Моро был… УШКА!

— Что говорит Калипсо? Кто такой Морис Моро? Перехожу на приём.

Только какой-то далёкий хрип, слабый неразборчивый голос, словно кто-то звонит из царства призраков.

И больше ничего.

Нестор нахмурился.

Должно быть, он плохо расслышал.

Ему показалось, будто Калипсо сказала, что Морис Моро был её дедушка.

Глава 16 КАЛИПСО, ДОРОГАЯ, ЭТО ТЫ?

В вестибюле очень весёлые, абрикосового цвета обои.

Джулия не стала обращать внимания на крики братьев Флинт, доносившиеся с улицы, а начала медленно подниматься на второй этаж. Она очень разволновалась. И не потому только, что убежала от этих хулиганов, и потому, что проникла, словно воровка, в чужой дом.

В дом, куда её никто не приглашал.

Молча, ступенька за ступенькой, поднялась она наверх и вошла в просторную комнату с низким потолком. Два квадратных окна выходили на улицу, откуда она только что убежала. Открытые ставни пропускали мягкий свет. У входа стояла пара войлочных туфель, какие используют для натирки пола, а пол — из светлого дерева — и в самом деле так блестел, что в него можно было смотреться, как в зеркало.

Джулия скинула туфли, чтобы не испачкать пол.

Прошла на цыпочках в комнату, наугад выбрала одну из дверей, ведущих в другие помещения, и оказалась в кухне — в огромной кухне с красным потолком.

Все полки уставлены букетами сухих цветов, а возле батареи отопления стоит корзинка с ароматной лавандой. На длинной полке аккуратно расставлено множество книг по кулинарии.

Джулия вернулась в комнату, размышляя, что лучше — продолжить поиски или выйти на улицу, дать как следует этим братьям Флинт и отправиться на виллу «Арго».

Однако она открыла другую дверь и вошла в гостиную. В этой узкой комнате обои оказались сиреневые, а окна выше и уже, и на них висели льняные занавески. Вдоль трёх стен тут стояли книжные шкафы с аккуратнейшими рядами книг, выстроенными по высоте. Здесь тоже имелись две двери: одна приоткрыта, а другая распахнута в просторную ванную комнату, где виднелись раковина и зеркало в золочёной раме.

Бесшумно скользя в носках по натёртому полу, Джулия с волнением подошла к книжному шкафу.

День стоял светлый и тёплый. Обычный уличный шум и братья Флинт показались далёким воспоминанием.

И всё же Джулия чувствовала: что-то не так в этом весёлом и аккуратном доме.

Она стала рассматривать корешки книг в поисках записной книжки.

— Калипсо? — прозвучал вдруг слабый голос, и Джулия вздрогнула от неожиданности.

Голос прозвучал настолько тихо, словно прошелестела папиросная бумага. Однако этого оказалось достаточно, чтобы у Джулии побежали мурашки по спине.

— Калипсо, дорогая, это ты? — снова послышался дрожащий голос. — Вернулась?

Джулия задрожала. Она поняла, кто это говорит. Голос принадлежал престарелой маме Калипсо и доносился из-за приоткрытой двери, совсем рядом.

«Она услышала, как я вошла», — подумала Джулия, замерев и прислушавшись. Прошуршала простыня, скрипнул старый матрас. Потом послышался долгий вздох, и девочка заволновалась.

«Может быть, ей что-то нужно? — подумала Джулия, вспомнив, что престарелая мать Калипсо не встаёт с постели. — Может, позвала, думая, что…»

Джулия шагнула вперёд по блестящему полу и взялась за ручку приоткрытой двери. Слегка толкнув её, она увидела тумбочку с мраморной столешницей, часть большой кровати и свисающую с неё очень бледную руку.

— Калипсо! Дорогая моя? — снова произнёс слабый голос.

Сделав над собой усилие, Джулия заглянула чуть дальше и увидела крохотное, сплошь в морщинах лицо старой женщины, тонкие, редкие, белоснежные волосы и большие светло-голубые глаза.

Мать Калипсо лежала на кровати и была такой худой, что простыня, накрывавшая её, даже не смялась, а голова тонула в большой подушке и походила на набалдашник трости.

Джулия улыбнулась женщине.

— Я не Калипсо, госпожа… — сказала она. — Меня зовут Джулия. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Старушка еле заметно качнула головой. Голубые глаза её закрылись, потом вновь открылись, и на лице появилась мечтательная улыбка, как у человека, который вспомнил что-то очень приятное.

— А, мама, это ты! — произнесла старушка так просто, что стало страшно.

Джулия замерла. Мама Калипсо, видимо, перепутала всё на свете — не поняла, кто перед ней, забыла, сколько ей лет…

Старушка поднесла руку к губам, как делают дети, когда смущаются, и произнесла:

— Извини, мама. Я не хотела.

Джулия оглянулась, желая уйти, но не смогла даже шелохнуться.

— Мама, мне очень жаль, извини меня, — произнесла старушка. — Мне в самом деле очень неловко. — И начала всхлипывать.

Джулия не знала, что делать. Ей очень хотелось убежать, однако разговор этот, походивший на странный бред, не отпускал её, будто в какой-то игре, которая нисколько не нравилась, но вызывала жгучее любопытство.

— Я не хотела открывать эту дверь, мама… — заговорила старушка, снова закрывая глаза. — Знаю. Ты же предупредила меня, я знала, что не должна делать этого.

Джулия хотела зажать уши руками.

— Извини, мама…

И ещё:

— Я знаю, что тебе стоило большого труда поставить эту дверь.

О какой двери она говорит?

— Я знаю, что она опасна и всегда должна быть закрыта! — хныкала старушка, закрывая лицо рукой. Потом вдруг опустила руку и энергично покачала головой, отчего волосы её паутиной разлетелись по подушке. — Нет. Я ни с кем не разговаривала. Ни с кем! Клянусь тебе! Ни с кем, ни с кем, правда!

Джулия отступила на шаг. Это было уже слишком, она не могла больше слушать эту женщину.