Властители ночи

— У обезьяны мозг… — повторил ковырявший в носу, из-за чего его голос звучал не слишком отчетливо.

— Доиграешься! — предостерегающе прошипел Уиттингтон.

Похоже, он не хотел моей гибели. По крайней мере сейчас.

— Спокойно, Оуэн, — произнес вслух второй близнец.

Естественно, он сказал именно то, о чем я только что подумал.

Нужно было прервать эту сцену, в которой я не играл никакой существенной роли.

— Может, пронумеруем их, а? — предложил я Уиттингтону. — Черт побери, я никак не могу отличить, кто из них глупее. А мне хотелось бы…

— Номера, — рассмеялся правый. Однако у него изменился голос, став более глубоким, мужским. — Меня зовут Ен. А это Ал. — Он погладил брата по руке, потом перевел на него взгляд, заметил чирей и осторожно до него дотронулся. Я таращился на них, словно загипнотизированный. Близнец с фурункулом на виске смачно чмокнул и вынул палец из носа, но, к счастью, не стал его облизывать. — Ал хочет знать, зачем ты сюда приехал.

Он улыбнулся. Пухлые щеки приподнялись, почти закрыв глазницы, нос тоже задрался вверх, как у поросенка, вынюхивающего корыто с аппетитными помоями, собранными за последние шесть дней.

— Меня сюда не приглашали, — сказал я. — Меня сюда притащил силой этот ваш лакей.

— Я его так не называю, — услышал я.

Это было что-то новое. Никто из нас не раскрывал рта, и уж наверняка не Уиттингтон и не его отвратительное отродье, но я услышал прямо у себя в голове отчетливый голос, словно мне вставили в каждый слуховой канал наушники высокого качества, по крайней мере четвертого поколения. Я не смог удержаться и потряс головой.

— Он мой исполнитель, — продолжал голос в моей голове. — Реализатор. Естественно, он мне подчиняется. — Уиттингтон пошевелился. Неужели и он слышал то же самое? — Он исполняет мои желания.

— Кто ты? — рявкнул я.

Близнец Ен встал и подпрыгнул на своих кривых толстых ножках. Его брат захихикал и, лежа, толкнул его. Ен свалился на подушки, и карлики, не обращая на нас внимания, начали лупить ими друг друга, а потом вдруг замерли и сели. Потом тот, что поактивнее, Ен, придвинулся ближе и вдруг поцеловал своего брата, а тот ответил ему таким же страстным поцелуем. Я хотел закрыть глаза, но не мог. Похоже, та же самая сила, что звучала в моей голове мгновение назад, теперь сковала мои члены и, видимо, все мускулы. Нет, не все, ведь я дышал. Близнецы оторвались друг от друга, Ал вдруг протяжно вздохнул и уткнулся головой в грудь брату, а тот, никак не предупреждая о своих намерениях, неожиданно прильнул губами к чирью на его виске и высосал его.

Из меня хлынуло содержимое моего желудка. Пока я блевал, близнецы, весело попискивая, забрались в свою тележку и уехали, и их совершенно не беспокоило, что очередной фонтан из моего рта прошелся по тележке и им самим. Я болтался на своих веревках минуты три, самые отвратительные три минуты в моей жизни.

Я откашлялся и сплюнул в сторону двери.

Уиттингтон сидел неподвижно, он даже не посмотрел на меня, уставившись в стену за моими плечами. Я немного подождал.

— Что это за исчадия ада? — прохрипел я.

Я еще раз сплюнул на пол. Стивен поднял голову и посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами. Теперь в них не было ничего, кроме усталости.

— С меня хватит, — вдруг сказал он.

Я не мог сейчас ничего сказать, чем-то помешать. Что-то в нем надломилось, и нужно было этим воспользоваться.

Уиттингтон встал и прошел за мою спину. Там что-то пискнуло, раздался стук по клавишам. Откуда-то сзади, позвякивая, появился пылесос. У него возникли проблемы с преодолением связывавших мои ноги веревок, Уиттингтону пришлось их временно ослабить, а я воспользовался мгновением относительной свободы и сразу же об этом пожалел — застывшие в неудобной позе мышцы тут же свело болезненной судорогой. Я изо всех сил стиснул зубы, но Уиттингтона происходящее со мной совершенно не волновало. Он провел пылесос через веревку, потом проделал еще несколько сложных маневров, пока в конце концов я не оказался развернутым лицом к другой половине помещения, которой до этого не видел.

Ничего особенного — большой старый деревянный стол, заставленный успевшим уже устареть оборудованием: компьютер как минимум десятилетней давности, внушительных размеров, но не поражающий воображения принтер-копир типа «Клон А7». За столом стена с десятком экранов — четыре вида на ближайшие окрестности, один со спутника, остальные показывали какие-то коридоры и их пересечения. Путы на ногах слегка ослабли, я мог совершать мелкие шаги на месте, что и делал; поначалу было чертовски больно, однако через минуту боль начала проходить.

К моему удивлению, Уиттингтон снова подошел к цилиндру с инерционным барабаном и освободил мою левую руку. Я почесал щеку. Затем он подошел к столу и, достав из ящика бутылку водки, налил себе и выпил, никого не угостив. Хам.

— Не знаю, сколько ты еще проживешь, — спокойно сказал он, словно речь шла о погоде на завтра. — У него бывают разные прихоти.

— У кого — у него?

Он налил себе еще и выпил. Я почти ощутил, как алкоголь стекает по его пищеводу в желудок. Плохая водка, подумал я, какой-то неизвестной марки, теплая, и кроме того…

— Ты никак не сопоставил имена? — спросил он. Я ничего не понимал, тупо уставившись на него, а он криво улыбнулся и сел по другую сторону стола.

— Ал и Ен. Не доходит?

Дошло. Хотя — не совсем. Так что я продолжал молчать.

— Алиен. Чужой. НЛО. — Он показал пальцем на потолок и покачал головой.

Я стоял неподвижно, пытаясь сообразить, как заманить его в пределы досягаемости моей левой руки и что делать потом. Я никогда прежде не дрался в сумасшедшем доме, здесь же мне довелось иметь дело сразу с тремя психами. И один из них был почти рядом.

— Я должен всё тебе рассказать, — вдруг сказал он, наклонив голову и глядя на меня с видом любопытной курицы. — Может, он хочет сменить своего исполнителя? — мрачно усмехнулся он. — Я уже слишком стар, возможно, он считает, что из-за меня процесс захвата идет слишком медленно…

Он собрался было налить себе еще, но в последний момент передумал.

— Знаешь, сколько мне лет? — спросил он. — По документам шестьдесят четыре, а на самом деле… — он сделал паузу, но не столько для пущего эффекта, сколько просто пытаясь подсчитать, — сто двадцать семь. Да, да, я родился в тысяча девятьсот двадцать первом году. Я видел — издалека, но всё же — мировую войну. Я был в Корее, знаю, что такое Вьетнам. Я был свидетелем крушения коммунизма, пережил религиозные волнения на Дальнем Востоке, атомный конфликт между Индией и Пакистаном, ужасы Исламского Джихада в Афганистане и окрестностях, Африканский Армагеддон… Восстание аборигенов, и второе — движения Улуру. Я наблюдал то, что происходило во время Второго раздела России. Столько всего было… — Он покачал головой. — И всё это — дерьмо. Всё это дерьмо, и ничего не стоит, ничего не значит! — Он поднял взгляд от стола и уставился на меня безумным взором. — Люди били, сжигали и травили друг друга, расстреливали и заражали болезнями, а тем временем судьба человечества…

Он откинул голову назад, выставив острый кадык. Правой рукой я, может быть, и рискнул бы бросить в него чем-нибудь вроде бейсбольного мяча или бутылки, но левой? И мяча под рукой у меня не было.

— Всё решается здесь… — Он обвел рукой вокруг.

— Конечно. Да. Понимаю. Здесь находится штаб земных сил, задача которого — борьба с внеземной армадой прыщавых клонов! — выпалил я.

— Дурак ты. Я тебе всё расскажу. Раз он так хочет — расскажу. Может, он хочет узнать, где была совершена ошибка, что привело тебя к нам… Значит, так… — Он сел поудобнее, посмотрел на бутылку и… спрятал! Скотина. — Ты знаешь, что произошло в Росуэлле в сорок седьмом?