Вне имён

– Так, эта - точно наша, - подытожил первый санитар.
– За носилками спустимся?

– Да я и сама могу пойти. Только, может, я вначале переоденусь?
– спросила Мария.

– Никаких "переоденусь". Пойдем скорее, а то машина уедет, - подмигнул второй санитар первому.
– Хочешь покататься?

– Прямо так и идти: в халате и тапочках?

– Да! На выписку - девчата вещи тебе принесут. Спускаемся! И - побыстрее, машина ждет!

В больнице ее "сдали" невысокой невзрачной санитарочке, которая что-то постоянно жевала. Или - делала вид, что жует. Та завела ее в маленькую комнатенку, спросила фамилию - имя - отчество - дату рождения, после чего скомандовала:

– Раздевайся!

– Зачем?

– Мыться будешь. И переодеваться. Ты хоть знаешь, где ты?

– Знаю. На Пряжке.

– На Пряжке, - неожиданно обиделась санитарка.
– Нет, Пряжка - заведение грубое. А у нас здесь - хорошая больница. Мы вас не обижаем. Мойся. Только крестик-то сними.

– Зачем?

– Крестик - нельзя. Ничего нельзя.

Одежда, выданная ей после омовения в большой железной ванне, была старенькой, но чистой и выглаженной. Не полосатый, как почему-то представляла Мария, халат, а просто темно-серый пиджак или рубаха (по "фасону" было не определить), так сказать, "свободного" покроя и очень большого размера. И в придачу широкие - широкие брюки на "завязочках". Приняв ванну, более походившую на старое корыто, Маша облачилась в ЭТО, после чего последовала за санитаркой в палату.

В палате последние несколько дней она усиленно отсыпалась, и, наконец, почувствовала, что начинает восстанавливаться от депрессии. Пока ее до сих пор не водили к врачу и вообще не трогали, только "закармливали" таблетками. Она видела, что происходило в этой общей палате, называемой "надзорной", с теми, кто отказывался есть таблетки: их насильно кололи магнезией или же привязывали к койке (после того, как они бурно "отказывались"). И потому, свои таблетки в первый прием она дисциплинированно проглотила. И правильно сделала, потому что у нее тут же потребовали: "Покажи язык!" Но, будучи, таким образом, впоследствии на хорошем счету, она их прятала под язык и выбрасывала в туалете.

А сегодня ее, наконец-то, перевели из "надзорки", в которой постоянно дежурили две санитарочки, в одну из "общих". Перевели вчера вечером, и она сразу заснула.

Сейчас она сидела на кровати, припоминая сон. И никак не могла вспомнить хотя бы что-то; и, тем не менее, не вспоминавшийся сон не давал покоя. Что-то там было важное, как ей казалось...

Теперь напротив нее на кровати лежала девушка примерно ее возраста, с короткой стрижкой. Она смотрела в потолок и насвистывала бравую мелодию.

Другая девушка, совсем молоденькая, вероятно, еще школьница, сидела на кровати у окна и расчесывала длинные волосы. У стены около двери дама постарше их всех пила кефир из тетрапакетика и ела печенье - вероятно, передачу из дома.

Та, что со стрижкой, вдруг перестала свистеть, чуть свесилась с кровати в сторону Марии и шепотом спросила:

– Ты тут за что?

– Так. Депрессия. А ты?

– Суицид, - важно ответила та.
– А Сашку - мамашка сдала, - и она кивнула в сторону той, что с кефиром.
– За то, что по ночам не спит. А не спит - так, дела сердечные... Грымза мамашка, в общем. Стерва. А Маринка, - и она кивнула в сторону окна, - и правда того... У нее "канал". С инопланетянами. Жуть!

Своего имени новая знакомая не назвала. И чуть позже Маша поняла, почему. В коридоре у окна соседка по палате ей призналась: "Знаешь, почему я не представилась тебе? Не хотела женским именем. А ты мне немного нравишься. Я...непонятно, что. Хотя, сложно об этом говорить. Я - среднего пола, в общем. И мысленно зову себя Эйджен. И ты меня так зови. Для подбодрения моего духа. В общем... я - девочка, которая хочет быть мальчиком. Смешно? Ну...вот, потому и суицид, - и она показала Марии порезанные до крови руки. Раны были уже слегка поджившие, но глубокие.

– Это - не выход, - ровным голосом заметила та.

– Я знаю. Я теперь это понял, - ответила Эйджен.

С этих пор Маша в разговорах с Эйджен стала уклоняться от употребления по отношению к ней глаголов в прошлом времени. Сказать "ты пошел" или "сделал" и т.п. она не могла: язык не поворачивался, но и обидеть женскими "пошла" и "сделала" - тоже. Приходилось словесно маневрировать. А сама Эйджен говорила о себе, как о мальчике, используя "мужские" глаголы.

– Ты куришь?
– спросила после обеда в общей "столовке" Эйджен.

– Нет. А что?

– Тут у парней сигарет можно стрельнуть. Если к дверям подойти, что у туалета. Они ведут на мужскую территорию. А еще, наши - ну, те, кто нормальные, - записки под дверь подсовывают. Знакомятся, переписываются - от скуки. Я пойду, сигарет стрельну.

– А курить где будешь? Ведь засекут.

– Ночью все спят. Санитары - тоже, если только "новеньких" не завезли. Можно покурить даже здесь, в комнате, где обедаем. Сесть на диван и телек включить. Застукают - спать отправят, только и всего. И то, не все: санитарки есть добрые. Разрешают ночью телек смотреть.

– Обалдеть! А... компьютер здесь есть?

– Есть, но только в кабинете врача. А кабинет ночью заперт на ключ. Ключ - на вахте. Ну, там, где рядом "ванна", через которую все проходят. Это - на первом этаже.

– Давай, попробуем его стырить. На время. Ночью. Мне комп нужен.

– Он запаролен.

– Тогда... Отменяется.

– Не-а... Чушь. Я случайно пароль слыхал. При разговоре врачихи и новенькой медсестры. Она ещё пароля не знала. Я так и думал, что эта инфа мне понадобится. Даже записал его. Но сейчас уже наизусть помню. Хотел - днём, когда врачихи не бывает, войти в кабинет и послать всем приветик. Но, кабинет или закрыт, или кто-нибудь там есть.

– Пойдем ночью, стащим ключ? Кто-нибудь вахтершу чем-нибудь отвлечет, а кто-нибудь ключ стащит...

– А - что? Немного драйва! Согласен. Но я сам пойду, потырю, в одиночку. Одному из нас лучше не светиться, меньше будет проблем. И так - даже проще. Просто, надо выследить удобный момент. Ходит же она когда-нибудь в туалет, так зачем ей дверь каждый раз запирать, ночью-то? И... что мне за это будет? Если ключ принесу?

– Уважуха.

– Только и всего? А не чмокнешь в щечку?

– Не прикалывайся. Я - не сахар, не мед и не уксус, Ромео!

– Отбрила... Ладно, чего уж. Буду с нетерпением ждать ночи. Хоть какое-то разнообразие, занятие интересное, - хмыкнула Эйджен.

Мария поняла, что просто хватит уже валять дурочку, а пора предпринимать чего-то. Поиск возможен даже внутри тупика. Надо не мечтать о том, что можно сделать при других обстоятельствах, а действовать здесь и сейчас. Да, даже здесь, в психушке, она попробует узнать, как там Фред, Николай... С Николаем ей просто надо расставить все точки над "i": или разорвать с ним навсегда отношения, больше не вспоминая никогда, или... Простить, помириться... Только бы он снова стал прежним, таким близким ей, Николаем...